Под сапогом военного коммунизма
"Первоначально приход советской власти население региона восприняло с энтузиазмом, - начинает рассказ старший научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН Михаил Вебер. - В 1918 году большевики продержались здесь совсем недолго. Летом установилась власть антибольшевистского Временного Сибирского правительства, затем правительства адмирала Колчака. Белые объявили принудительную мобилизацию крестьянства, обложили его налогами, а донести свои неоимперские идеи до него не смогли. Эти шаги, разумеется, вызвали отторжение. Народ устал от войн - Мировой, Гражданской. Последовали мятежи призывников. В марте 1919-го восстание охватило, к примеру, глубоко тыловую Тюмень. Погибли порядка полусотни человек, задержаны около восьмисот. И все равно, несмотря на подавление и репрессии, мобилизованные дезертировали, уходили в леса, а многие - к красным. К тому же к лету того же года колчаковская армия порядочно разложилась, и в ходе отступления у крестьян отбирали лошадей и имущество, что тоже вызывало негодование. Поэтому когда осенью развернулись ожесточенные бои и обе стороны понесли очень большие потери, крестьяне с готовностью откликнулись на мобилизацию в Красную Армию. Благодаря этому красные перешли в контрнаступление и в результате взяли столицу Белой Сибири - Омск".
Однако всего через год политика победивших большевиков - так называемый "военный коммунизм" - вызвала обширное восстание, направленное уже против самой советской власти. Всероссийскую житницу - Поволжье - вдобавок к опустошению кровопролитной классовой борьбой накрыли страшная засуха и неурожай. Промышленные центры, в первую очередь Петроград и Москва, а также Красная Армия оказались перед угрозой голода. В результате зажиточного сибирского крестьянина обложили десятками непосильных поборов - "разверстками": на хлеб, мясо, масло, яйца, картошку, шерсть, кожу, лен, табак, фураж... Нагрузили повинностями, отрывавшими людей и скот от сельхозработ: рубить и вывозить лес, обеспечивать подводами и так далее. При этом власти не справлялись с хранением и вывозом реквизированного. При острой нехватке складов, рефрижераторов, транспорта зерно и мясо гнили под открытым небом на железнодорожных станциях. А попытки крестьян вернуть конфискованное, накалявшееся возмущение, перераставшее в беспорядки, подавлялись все жестче и беспощаднее. Расправы, доходившие до убийств, носили в том числе характер сведения личных счетов, самосуда: не понравился кто-то - вывезли в лес и расстреляли. Но устрашение террором привело к противоположному эффекту: сегодня - соседа, а завтра - меня, резонно думали многие.
К этому времени Петроград запылал забастовками на крупных заводах. Казалось, еще немного - и зашатавшееся большевистское правительство падет. Недопущение голода стало для ленинцев вопросом жизни и смерти. Совнарком принял радикальное решение провести семенную разверстку и централизованную посевную кампанию. На деле это означало до зернышка экспроприировать запасы семян.
"Из Сибири, еще одной зерновой кладовой, стали вывозить зерно, не считаясь ни с кем и ни с чем, применяя массовое насилие против крестьян, - продолжает повествование Михаил Игоревич. - Неисполнение планов по продразверстке грозило местным властям революционным трибуналом и арестами, и те старались изо всех сил. Могли избить, посадить раздетым в холодный амбар. То была последняя капля, переполнившая чашу народного терпения. Сибиряки осознали: впереди - голод и смерть".
31 января 1921 года в Ишимском уезде красноармейцы расстреляли крестьян, попытавшихся остановить изъятие зерна. В ответ поднялось сопротивление, которое, как спичка сухую солому, запалило кострами стихийных восстаний огромную территорию от Омской до Екатеринбургской губернии, от Обдорска (ныне Салехард) до Кокчетава. Это крупнейшее в РСФСР восстание впоследствии получило название Западно-Сибирского.
Кровавая ярость Гражданской войны
Один из наиболее опасных для советской власти очагов восстания разгорелся в районе Кургана и Петропавловска, в области Сибирского казачьего войска: казаки были хорошо обучены военному делу, практически поголовно служили и воевали, отличались особой сплоченностью. Им удалось на несколько недель заблокировать Транссиб и перевозки продовольствия на запад страны.
Другой полюс восстания сложился на севере, начиная с Тобольска, села Самарово (современного Ханты-Мансийска), Сургута, Березово и вплоть до Обдорска-Салехарда. Крупные подразделения Красной Армии туда еще не добрались, и гигантская территория была захвачена повстанцами.
"Восставшие объявили мобилизацию, поэтому дефицита в живой силе они не испытывали: восстание подогревалось слухами о падении центральной власти и подняло десятки тысяч человек, многие из которых приобрели боевой опыт на фронтах Первой мировой. На сторону восставших перешла даже часть Казанского полка Красной Армии. По оценкам исследователей, восстание охватило сто тысяч человек. Их гнев был направлен как на большевиков (лозунгом восстания был девиз "За Советы без коммунистов!"), так и на участников сельскохозяйственных коммун, в пользу которых власти отбирали лучшие земли и сельхозорудия", - сообщает историк Вебер.
Сопротивление приобрело ожесточенный характер. Противников забивали до смерти, закалывали, топили в прорубях. В том же Ишимском уезде было несколько случаев, когда продработникам распарывали животы и набивали внутренности зерном. Власти, со своей стороны, распорядились расстреливать на месте любого, кого схватили с оружием в руках. В Березове, Тобольске, Кургане практиковались казни заложников из числа видных местных жителей - общественных активистов, бывших чиновников, купцов, никакого отношения к восставшим не имевших. Деревни обстреливали артиллерией. Жертвами расправ и военных действий с обеих сторон стали десятки тысяч человек. По оценке председателя Сибревкома Ивана Смирнова, соотношение убитых мятежников, сочувствующих им, с одной стороны, и красноармейцев - с другой составило пятнадцать к одному.
"У повстанцев было очень мало стрелкового оружия, - отмечает Михаил Вебер. - Кое-что добывалось в схватках с милицией и в боях с отрядами красноармейцев, но в основном в ход шли охотничьи ружья, ножи, топоры, вилы, пики. Остро не хватало боеприпасов, обмундирования и прочего военного снаряжения. Тогда как в арсенале красных были пулеметы, артиллерия, бронепоезда и бронепароходы. Играло роль и то, что руководителями восстания были либо вчерашние солдаты, либо унтер-офицеры (сержанты и старшины в современной иерархии воинских званий. - Прим. ред.). В крайнем случае - младшие офицеры: прапорщики, подпоручики. Уровень командного состава повстанцев сильно уступал Красной Армии, единого штаба командования всем восстанием они не создали, и это тоже было большим преимуществом красноармейцев".
Виды Салехарда и ТобольскаК маю активные боевые действия завершились, сопротивление перешло в форму партизанского движения. Летом была объявлена амнистия, но тех руководителей восстания, кто еще уцелел, вышел из лесов и сдался, казнили. А осколки повстанческих отрядов партизанили еще около года.
Летом 1921 года разразилась засуха, которая подвела итог Первой мировой, Гражданской и крестьянской войнам, политике "военного коммунизма", разорившим деревню: в Западную Сибирь и на Урал пришел голод, который продолжился и в 1922 году, его жертвами стали тысячи человек. Одумавшись, ленинский Совнарком предпринял кардинальные меры: еще с 1921 года, после подавления крестьянских восстаний, которые также всколыхнули Поволжье, Центральную Россию, Кубань, Украину, была провозглашена новая экономическая политика, начался бурный экономический подъем.
Выживших участников Западно-Сибирского восстания нагнала коллективизация, а затем и Большой террор: когда-то помилованные становились первыми кандидатами на раскулачивание, а позже - на расстрел. Не повезло и тем, кто подавлял восстание. Председатель Сибревкома Иван Смирнов, помощник главнокомандующего Вооруженными силами по Сибири Василий Шорин, командующий войсками Приуральского военного округа Сергей Мрачковский, начальник штаба округа Константин Артемьев, глава сибирских чекистов Иван Павлуновский - все они сгинули во второй половине 1930-х.