Но сегодня, в воскресенье, 25 октября, - день 100-летия Галины Вишневской, навсегда оставшейся в нашей истории одной из крупнейших русских оперных певиц XX века. В биографии ее было ничуть не меньше драм, чем у героинь, которых она сыграла и спела на лучших, главных сценах мира. А ровно двадцать лет назад - еще был жив и Ростропович - Вишневская была в гостях у нас в "Российской газете". Возраста она не скрывала, наоборот, гордилась им - потому что эти ее годы жизни связаны с целой эпохой нашей культуры. Часть ее судьбы - такие имена, как Мелик-Пашаев, Покровский, Ростропович, Шостакович, Солженицын, Ойстрах. Так же, как война, блокада, голод, триумфы, мировая слава, изгнание, любовь. Она рассказывала нам тогда о своем участии в съемках в неостывшей от войны Чечне - и признавалась: ей было не страшно, потому что она - знает войну…
Специально для читателей "РГ" к 100-летию Галины Вишневской мы публикуем сегодня фрагменты тогдашнего разговора с примадонной на нашем "Деловом завтраке". Прислушайтесь, услышьте - интонации и тембр ее судьбы слышны и в тексте.
Галина Павловна, вы провели тридцать дней в Чечне, снимаясь в фильме Александра Сокурова "Александра". Что было самым трудным для вас?
Галина Вишневская: Мне ничего не страшно. Я знаю войну. Когда я увидела разрушенный Грозный, я вспомнила Гатчину, Ораниенбаум, Петергоф, Царское Село: как кругом лежал пепел, когда гнали немцев… Когда мы снимались, стояла жара 40 градусов, а в последний день вообще +49 в тени. Сокуров обо мне позаботился, привез специально фургончик с кондиционером. Я снимусь в кадре, и скорее туда… В фильме очень мало текста. В основном все показано камерой: глазами моей героини. Идет безмолвный диалог со зрителем…
Я вообще не могла понять, как возможно снимать тридцать дней подряд по десять часов в день! Всех актеров, занятых в фильме, отправили в Чечню на три недели раньше, чтобы они жили среди солдат в том же режиме. Меня режиссер заставил лезть на БТР!
Как вы на него взобрались?
Галина Вишневская: Лучше спросите, как я оттуда слезла! Взобраться - подсадили, а потом, когда отсняли все, надо ведь как-то слезать. А как? Рядом снимали "фильм о фильме": так что этот мой "номер" с БТР в кадр попал.
На съемочной площадке труднее, чем на оперной сцене?
Галина Вишневская: Наоборот. В фильме главное - иметь выдержку, дисциплину, терпение. Ну а если талант есть, совсем хорошо. На сцене же, помимо прочего, надо столько всего достичь в пении, чтобы звучать идеально, чисто, точно!
Кроме этой экстремальной поездки вы успели подготовить летом Международный конкурс певцов. Раньше вы со скепсисом говорили: вот, лауреат всяческих конкурсов, а петь не умеет. Почему вдруг решили организовать собственный конкурс?
Галина Вишневская: Да, я решила проводить Международный конкурс оперных певцов. Заметьте, оперных певцов. Такого конкурса в России еще не было. Первый тур мы проводили по кассетам. Я вернулась из Чечни и прослушала почти двести присланных из разных стран кассет. Отобрала сорок человек на второй тур. Они приедут в Москву, и уже здесь определится двенадцать человек на финал.
В конкурсной программе оперный репертуар: русские, итальянские арии. Ни романсов, ни камерной музыки исполняться не будет. Все участники нашего конкурса - артисты оперных театров, имеющие за плечами сценический опыт. Такой конкурс очень нужен в России, потому что он даст шанс молодому солисту заявить о себе на международном уровне… В России есть голоса. Но что с ними делают - в этом проблема, и не только вокальная. Это проблема культуры в целом. Прежде всего проблема личностей, работающих сегодня в оперном и драматическом театрах.
Вы имеете в виду недавнюю премьеру "Евгения Онегина" в постановке Дмитрия Чернякова в Большом театре - многие критики в восторге, а вы…
Галина Вишневская: После этой премьеры "Евгения Онегина" в Большом театре меня охватило отчаяние от того, что я увидела на сцене. Стыд, что я вообще присутствовала здесь. Я пришла домой, не спала двое суток и в результате написала письмо директору Большого театра, что отказываюсь от празднования своего юбилея в Большом театре, потому что увиденное на сцене этого театра для меня оскорбительно.
Я думала: выходит, зря прожита жизнь? Зачем и чему мне дальше учить певцов, если Большой театр выпускает на своей сцене такое? Ведь для всех поколений нашей публики это что-то значило: Пушкин, Чайковский, Ленский, Онегин. Сколько слез было пролито, сколько мечтаний, мыслей! Моя первая встреча с "Онегиным" произошла, когда мне было девять лет. Я тогда получила набор пластинок для патефона и с утра до вечера слушала их. Татьяну пела Кругликова, Онегина - Норцов, Ленского - Козловский. Они открыли мне целый мир. И, может быть, я стала тем, что я есть, потому что услышала в девять лет этого "Онегина" Большого театра.
Моя жизнь впоследствии оказалась как-то особенно связана с этой оперой: и мои первые шаги в Большом театре, и мой последний спектакль спустя тридцать лет в Гранд-опера. В 1982 году, когда я прощалась с оперной сценой, в Париже специально для меня поставили "Евгения Онегина", и я восемь спектаклей пела партию Татьяны. Можете представить, что значит для меня "Евгений Онегин"?
И когда я теперь пришла в Большой театр и смотрела сцену ссоры Ленского и Онегина, от которой обычно дух захватывает, зал весь замирает, вдруг чувствую: боже мой, зачем, почему они это делают? Хор, как табун жеребцов и кобылиц, ржет над тем, как Онегин с Ленским ссорятся. В сцене дуэли в козлячьем тулупе сидит Ленский, Зарецкий храпит пьяный на диване. Ленский поет: "Куда, куда вы удалились, весны моей златые дни", а тетки с грязными тряпками убирают пол после пьянки, то есть Ларинского бала. Что это? Я содрогнулась. Я не могла заснуть две ночи.
Но это же факт - нынешний оперный театр идет по пути рациональной режиссуры и пытается в классическом тексте обнаруживать то, что, как ему кажется, актуально для современников. Вы вообще отрицаете такой подход?
Галина Вишневская: Это не рациональная режиссура, это хулиганство. Воинствующая бездарность, которая имеет возможность выйти на сцену и плюнуть на наши национальные святыни, харкнуть просто. Не секрет, что гораздо проще поставить такой "современный" спектакль и очень трудно сделать классический: с интересными мизансценами, не выдумывая ничего поверх, не дописывая "ржание" - так, что оркестра не слышно.
Я думаю: то, что происходит, это падение искусства, падение нации, если хотите. Когда Ленский запел: "Куда, куда вы удалились", я не могла сдержаться, у меня потекли слезы от унижения, что я вижу артиста в такой ситуации. Он поет божественную, гениальную арию, а вокруг ходят люди и какую-то блевотину вытирают около него...
А на какую реальность вы нацеливаете своих учеников? Ведь они попадут именно в такие спектакли?
Галина Вишневская: Я сказала им после этого: вот что вас ждет. Это я могу позволить себе отказаться от юбилея, но вы придете в театр и не сможете плюнуть, потому что вас под зад ногой вышибут. Что вы должны делать? Вы должны быть абсолютно безупречны в своем искусстве. Даже если на вас надели рубище или дурацкий колпак, вы должны петь божественным голосом и с чистой душой. Другого выхода нет.
В нашем Центре мы сознательно ставим спектакли, в которых стараемся сделать все так, как было задумано композитором. Чтобы потом мои певцы были готовы принять любые эксперименты, даже хулиганские выходки, подобно той, что я наблюдала в последнем "Онегине".
Вы фактически разрываете отношения с Большим театром, но ваши выпускники сейчас поют на этой сцене, прослушивались в будущий спектакль "Борис Годунов" в постановке Сокурова.
Галина Вишневская: Да, мои ученики прослушивались. Пустят ли теперь кого-нибудь из-за меня или нет, не знаю. Но зачем мне приходить на новую сцену? Мой Большой театр сейчас закрыт на ремонт. Может, доживу и еще выйду на сцену своего Большого театра?
А в чьей собственности сейчас находится ваш Центр оперного пения?
Галина Вишневская: Изначально он был оформлен как моя собственность, но, когда все было готово, я подумала: зачем мне это? Чтобы у меня внука украли? Строился он на деньги спонсоров, я в него свои средства не вкладывала: с какой стати он мой? И я подарила его Москве.
Вы готовите уникальный проект к юбилею Дмитрия Шостаковича: в Центре оперного пения будут исполнены четыре вокальных цикла Шостаковича.
Галина Вишневская: Да, Ростропович будет дирижировать его Восьмой симфонией в Большом зале консерватории, а на следующий день в нашем Центре будет концерт: мои ученицы исполнят четыре вокальных цикла Шостаковича: "Из еврейской народной поэзии"; "Сатиры" на стихи Саши Черного, посвященный мне; цикл на стихи Цветаевой и цикл на стихи Блока, тоже мне посвященный. Я невероятно горжусь этим проектом, потому что нигде в мире такую программу не услышишь.
Как Шостакович смог собрать четырех таких разных поэтов? Он никогда ни с кем не советовался. Просто брал то, что его интересует, и мы получали абсолютно готовый текст. Это было великим счастьем для нас.
Как вы познакомились с Шостаковичем?
Галина Вишневская: Мы познакомились с ним в 1953 году, когда я пела премьеру "Фиделио" в Большом театре. Дмитрий Дмитриевич работал тогда музыкальным консультантом. Ему придумали эту должность, чтобы он не умер с голоду, поскольку его гениальная музыка после постановления 1948 года была запрещена и нигде не исполнялась.
Позже, в 1955 году, когда я вышла замуж за Ростроповича, он ввел меня в дом Дмитрия Дмитриевича. И с тех пор мы стали друзьями. Это подарок судьбы. Бог дал мне великое счастье. Дмитрий Дмитриевич посвятил мне три своих сочинения: он оркестровал специально для меня "Песни и пляски смерти" Мусоргского, написал "Сатиры" на стихи Саши Черного и цикл на стихи Блока.
Он ориентировался на особенности вашего голоса и тембра, когда писал музыку для вас?
Галина Вишневская: Конечно. И я горжусь, что он думал обо мне. Не в один же день все это пишется: значит, он думал обо мне многие часы и дни… Шостакович давал готовое сочинение, где уже ни одной ноты не будет исправлено. Может быть, со Славой по поводу виолончели он мог что-то обсуждать, но мне вручал готовые ноты. И всегда у него была одна фраза для того, кому он посвящал свое сочинение: "Вам нравится?" Я в таких случаях немела. "Если вы не возражаете, я бы хотел вам это посвятить". И так было всегда, всем одна и та же фраза: "Если вы не возражаете, я бы хотел вам это посвятить". Я три раза удостоилась этого сумасшедшего счастья.
Как вы считаете, Шостакович сейчас услышан до конца?
Галина Вишневская: За рубежом это самый исполняемый композитор наряду с Бетховеном, Моцартом. А у нас? У нас ведь и Мусоргский не так любим, как его обожают на Западе. Желательно, чтобы еще пели не по-русски, тогда мы вообще в блаженстве пребываем. Будто возвышаемся в своих собственных глазах от этого - не могу понять. А послушать Мусоргского: его песни, романсы - это нам ни к чему.
… А музыка Шостаковича ведь про всех написана: не только про нашу страну. Для России это вообще энциклопедия жизни. Вся отечественная история ХХ века. Но сейчас весь мир оказался в таком же состоянии.
Какие у вас сейчас отношения с драматическим театром? Вы ведь играли на сцене МХАТа?
Галина Вишневская: Сейчас все мое время отбирает школа. Преподаю шесть дней в неделю, кроме воскресенья. Но я люблю драму. В юности, еще живя в Ленинграде, я была очень увлечена драматическим театром, может быть, даже больше, чем оперой. Из Александринки просто не вылезала: если я не на гастролях с опереттой, с эстрадой (я с 17 лет на сцене), то каждый вечер - там. И, конечно, это осталось со мной на всю жизнь.
Когда во МХАТе я вышла играть Екатерину II (мой первый опыт на драматической сцене), я сразу выучила наизусть весь текст и явилась на первую репетицию без тетрадки. Конечно, драматический театр - это совершенно другое искусство. В музыке вся интонация, нюансы, ритм расписаны композитором - надо только присвоить их себе и воспроизвести. Здесь же, в драме, почва уходит из-под ног. Помню, как я повисла: как сказать первое слово, из чего оно должно выйти, из чего родиться? Какая интонация? Громче, тише? Каким голосом? Это был сюрприз для меня.
Но я убеждена: главное на сцене - это объем личности: что ты несешь, какой багаж культуры, какие мысли, переживания. Сцена обнажает душу!
Вы прошли множество испытаний в жизни и с такой силой воли, что можно сказать: ваша жизнь - это сила судьбы. В чем она?
Галина Вишневская: Я принимала эту жизнь просто как жизнь. Я никогда ей не сопротивлялась и даже не боролась.
Вы не боролись? Кто в это поверит?
Галина Вишневская: Моя жизнь - это просто жизнь. Надо жить и остаться живой. И это все.
Оперная певица Галина Вишневская