error 404

* За сбычу мечт!
* Половина себя
* Дорогу валторнистам!
* Вагнер с человеческим лицом

error 404

Половина себя

Венский филармонический в Москве

     "Всех впускать, никого не выпускать!" Именно так выглядел "режим", временно введенный в Большом зале консерватории и вокруг него. Были установлены три кордона безопасности (суровые амбалы в черных костюмах и с проводками в ушах) - и действительно, человек, покинувший зал раньше окончания концерта, обратно войти не мог. Боялись, что рухнет. Но не рухнуло. Скандеж - то есть такие аплодисменты, какие бывают обычно при пятом-шестом выходе артиста на финальные поклоны, - начался сразу, стоило на сцене появиться первым музыкантам Венского филармонического. Дальше - пуще.
     "Сначала сладкое, потом обед" или: "сначала бисы, потом концерт". Так была составлена программа. Шестая, последняя, с жутким безнадежным финалом симфония Чайковского прозвучала после того, как целый букет вальсов и особенно полек венского кумира и Иоганна Штрауса-сына был красиво и улыбчиво вручен бесновавшейся от восторга московской публике. Объяснений этой странной последовательности фактов давали много, но никто так и не узнал, какое из них верно.
     "Играли - не собьешь!" Так отозвался бы об этом вечере любой самый завзятый оркестровый скептик. Бессмысленно хвалить идеальный ансамбль, чистейший строй, легкость или характерную венскую певучесть с едва заметной вальсовой оттяжкой - словом, все то, что у венских филармонистов "в крови", поскольку эти похвалы непрерывно и неизменно звучат по всему миру уже более полутораста лет. Но как они играют! Это редкий пример "оркестрового самоуправления". Не совсем, конечно, "сам себе дирижер", но порядки в этом оркестре примерно такие. "Вы, конечно, дирижируйте, творите, выдумывайте, пробуйте - мы посмотрим с удовольствием. Но вы же понимаете, что мы-то все равно гораздо лучше всех вас вместе взятых знаем, как это должно звучать..." Такой текст мог быть обращен и Густаву Малеру, и к Герберту фон Караяну, и к Валерию Гергиеву с одинаковой приветливой улыбкой. Валерий Гергиев показывал венским филармонистам примерно 50 процентов того, что они уже сыграли и почти столько же того, что они ожидали увидеть; элегантно плывя по этому течению, маэстро иногда даже забывал листать партитуру: приходилось чуть-чуть отвлекаться, чтобы найти последнюю страницу очередной польки, но все были счастливы.
     "Нечего играть!" - так принято отзываться практически обо всех знаменитых и раритетных образчиках венской танцевальной музыки. На практике же то, как Венская филармония работает такие программы, отличалось от той же музыки, сыгранной, например, садовым оркестром, любым немецким филармоническим коллективом, любым российским оркестром или оркестром с Гавайев, разительно. Дело в том, что кроме приятной легкости в мыслях и в ногах, обаятельного ритма и чарующих мелодий, в каждой маленькой вещице Штрауса еще прописаны тонкие детали, вторые голоса, третьи доли, четвертые слои - и все это звучало настолько правильно, естественно и точно, что казалось: ВСЕ ПРОИСХОДИТ САМО. Собственно, так всегда кажется, когда оркестр обращает мало внимания на дирижерскую руку, "посыл", концепцию и трактовку: может себе позволить. Именно тонкости, которых при всем желании не смог бы отрепетировать и держать в поле зрения ни один супермогучий и сверхгениальный маэстро, и определяют уровень, дороговизну и престиж венского филармонического стиля. Самое любопытное, что все то же самое происходило и в Шестой симфонии Чайковского - пойти и застрелиться после потрясающих откровений ее первой части и финала хотелось значительно меньше, чем обычно. Скорее хотелось освежиться стаканом сельтерской.
     "Неужели?" - спрашивали себя и друг друга серьезные люди, вхожие в кабинеты, коридоры и предбанники, где реально создается культурная стратегия теперешней эпохи. "Неужели это просто концерт?" Вопрос, на самом деле, куда более трудный, чем тот, на который московская публика так и не получила ясного ответа, о Чайковском после Штрауса. Уже не раз и не два Москву накрывал очень убедительный и искусно пущенный слух о том, что тот или иной триумф Валерия Гергиева является не просто подарком, а своего рода "артподготовкой" к воцарению маэстро на московском музыкальном Олимпе в том или ином качестве. Вновь оживились - причем прямо по ходу выступления венцев - как сторонники, так и противники идеи возрождения "Дирекции Императорских театров". То есть некой арочной или зонтичной структуры, которая бы объединила интенсивно растущий Мариинский театр, возглавляемый как раз Гергиевым, и медленно ползущий вниз Большой театр. Впрочем, не исключено, что слухи как возникли, так и замолкнут (не первый раз), а сторонники этой идеи продолжат консультации на предмет поисков для маэстро Гергиева московской должности, достойной его мировой славы. Сам же маэстро пока что озабочен совсем иным кругом вопросов.
     Чайковского Гергиев уже очень удачно записывал с Венским филармоническим оркестром, и эти записи имели внушительный резонанс на европейских музыкальных пространствах. А вот что касается Штрауса - московский десерт, поданный перед обедом, - это вполне вероятная заявка на то, чтобы дирижировать Новогодним концертом в Большом зале венского Музикферайна: на эту олимпийскую высоту Гергиев уже может реально претендовать, поскольку самый привередливый и высокооплачиваемый оркестр Старого Света, кажется, его работой более чем доволен. А это главное.

Артем Варгафтик

error 404

Rambler's Top100 ServiceRambler - Top100

error 404