Новости

04.07.2007 02:00
Рубрика: Культура

Письмо - это отложенная революция

или Дай бог каждому из нас оставить в этом мире свой иероглиф
Текст: Георгий Пряхин (академик Академии российской словесности)

Создание письменности как таковой - это, несомненно, одна из пиковых, если не самая пиковая, не самая вершинная из революционных стадий, через которые прошло человечество. И в данном контексте письмо как процесс, овладение этим процессом имеют едва ли не еще более грандиозное значение, чем создание письменности самой по себе.

Признаюсь, мне очень трудно считать пусть и поднявшуюся с четверенек и даже взявшую в руки дубину обезьяну - человеком. А вот в обезьянке с гусиным пером в правой или левой руке, выводящей нечто загадочное на дереве или на песке, я без колебаний признаю сестру по разуму.

Нашего величайшего русского поэта Александра Пушкина за глаза называли "мартышкой". Но ему и в голову не приходило вызывать кого-либо за это на дуэль: стрелялся он, как известно, совсем по другой причине.

Боюсь обобщений, но вот вам одно наблюдение из моего сугубо личного опыта. С юности я много лет работал в самых разных газетах. Через мои руки прошли сотни графоманов. И уверяю вас, что среди этих чудаковатых и даже нередко нелепых людей не было ни одного подлеца. Очень хотелось бы, чтобы так же дело обстояло и с профессионалами. Но тут не мне судить: их на своем пути я встречал куда меньше - раз-два и обчелся. Не зря Борис Пастернак, который всего-то единственный раз в своей жизни выступал на международном писательском симпозиуме в Париже и кого выступления как программного, затаив дыхание, ждал весь парижский конгресс, - ограничился тогда, в тридцатых, буквально одной фразой: "Дорогие писатели! Прошу вас, не объединяйтесь ни в какие союзы. Писательство - дело индивидуальное". Вот собственно всё, что сказал с высокой трибуны Борис Пастернак и тотчас отправился на свидание с Мариной Цветаевой - более индивидуального занятия природа, как вы знаете, еще не придумала.

Как бы там ни было, человек с камнем или с дубиной - это всего лишь прототип человека.

Homo sapiens - это все-таки человек с пером или с кисточкой.

Современные исследования показывают, что есть триединая связь между мозгом человека, его рукой и, в частности, пальцами, которые не зря называют антеннами души, и человеческой речью. Удивительно, но природа, похоже, действительно связала в человеке своим тончайшим узором, казалось бы, вещи "несовместные": самое, что ни на есть грубое, материальное, физическое - руки, химическое- мозг, и просто метафизическое - речь. Причем выясняется, что если первый импульс к письму, к навыку письма дает мозг, то потом само письмо как процесс, сами тонкие движения человеческой руки едва ли не адекватным образом возвращают мозгу этот импульс, обогащая и развивая его.

Миллионы людей в жизни не делали и не делают пальцами никакой другой более тонкой работы, чем написание пускай самого элементарного текста.

Я не говорю о создателях знаменитых восточных иероглифов. Но даже самого обычного европейского человека письмо делает художником. А значит - творцом. А значит - почти что богочеловеком.

То есть, убежден, это сатана временно берет верх даже не над человеком, а над самим Богом, когда пишущий, грамотный человек все-таки оказывается подлецом.

Мы переживаем сейчас некую временную заморочку, которую можно назвать и кризисом письма. И как процесса, и как послания, месаджа, о чем я скажу чуть позже. С одной стороны, в мире прибывает угрожающая волна неграмотности, за которой, уверяю вас, следом идут не только тьма, мракобесие, но и сама война. Вспышки насилия, наблюдающиеся сейчас в мире, строго, как в кардиограмме, соответствуют провалам грамотности и письма.

Увы, только идеалисты считали, что человечество развивается по восходящей. Моя ссыльная родная бабка, как выясняется теперь, знала четыре языка. Моя же незабвенная, рано умершая и тоже ссыльная мама едва умела расписываться в ведомости на зарплату. Зарплаты не было, но ведомость, как это и бывает чаще всего на свете, велась весьма прилежно. И этот порок - безграмотности - вовсе не был материной виной: в него ее ввергли социальные катаклизмы, которые были, конечно же, ей неподвластны.

Сегодня самые продвинутые из нас пишут компьютерной шарманкою, которая, разумеется, вовсе не требует музыкальности пальцев. А самые задвинутые - не пишут вообще.

Забвение письма расширяет пропасть между отдельными людьми и социальными группами и ведет к забвению вообще. А возникновение письма, как и письменности вообще, по своему значению сопоставимо только с возникновением человеческой речи как таковой.

Ни письмо, ни книга не требуют в общении с ними ни особых приспособлений, ни источников питания - кроме воображения, которое сами же и развивают. Думаю, даже из Ирака солдаты шлют домой все-таки не электронные, а самые обычные письма и скучают больше всего тоже по ним, обыкновенным и даже старозаветным. Я сам служил в армии и знаю, что письмо- самая выразительная метафора дома и родины. На серьезной войне вряд ли у солдата всегда под рукой компьютер или телефон. А вот с пером и бумагой куда проще.

Ни один современный носитель, за исключением бумаги, не проживет больше 50 лет. После человечества, увы, останутся не электронные файлы, а все те же шумерские или древнеегипетские письмена и рисунки, выбитые на скалах или на надгробьях. А на них - самые простые слова, написанные, как мне кажется, чаще всего самыми простыми, неискушенными людьми.

Великая божья справедливость: простое, как выкликают перед смертью "мама!" - слово обыкновенного человека живет дольше, чем изыски профессионалов.

Мне доводилось разбирать останки солдат Второй мировой войны при их перезахоронениях. И знаете, лучше всего даже в истлевших гимнастерках, не говоря уже о посмертных персональных гильзах, сохраняются солдатские письма, написанные самым обычным, даже не "химическим", карандашом. Особенно - неотправленные. От них действительно веет не только печалью, но и вечностью.

Я знаю писателей, которые исправно "стучат" на машинках. Наверное, есть и такие, что "строчат" на компьютере. Из таковых пока знаю только журналистов - они есть, уже появились и в моем собственном доме: так что и тут я, пишущий от руки, уже в меньшинстве и уже почти что в осаде прогресса.

Но я люблю сам почерк, это второе "я" своих друзей, хотя писем, к глубочайшему сожалению, не получал уже давным-давно.

Мы почти что перестали писать. Но при этом умудряемся совершать еще более тяжкий грех: мы перестали писать письма. Эсэмэски, которые я изредка получаю от своих нечаянных юных подруг, еще короче, чем телефонные звонки, и чаще всего напоминают, пусть и скромные, но долговые запросы.

Меняется, выпрямляется и просто беднеет внутренний мир человека и человечества в целом оттого, что он забывает перо и бумагу. Забыв письмо, мы забудем и чтение. Будем думать, вперясь в телевизор. Не мозгами, а всего лишь глазами - это ведь несоизмеримо легче.

Мне кажется, даже отношение к женщине теряет сейчас свою загадку и очарование. Становится более примитивным. И женщины - наверное, от этого- тоже становятся примитивнее. От того, что мы перестали писать им письма.

От Евдокии Лопухиной, отвергнутой жены Петра I, сохранилось несколько писем, написанных ею, когда она уже была в опале, под арестом, ее любовнику, майору Преображенского полка Глебову. Господи, какие нежные, выстраданные и неприхотливые слова выписаны в них! Майора на глазах Лопухиной пытали потом на дыбе, сажали на кол, но он, истекающий кровью и даже впавший в беспамятство, так и не выдал свою возлюбленную - еще и потому, думаю, что знал наизусть эти потрясающие письма.

Так что письмо как таковое способно возвысить не только женщину, но даже и нас, неисправимых и невозвышаемых циников - мужчин.

Мировая сеть роится сейчас письмами и признаниями разного рода. Наверное, за этой связью будущее. Наверное, я ретроград, потому что трудно поддаюсь перековке и перестройке. Но, на мой субъективный взгляд, этот способ общения чрезмерно тотален и публичен. Между ним и письмом как таковым такая же разница, как между связью и любовью.

"Тишины хочу, тишины!" - восклицал когда-то большой русский поэт. Я недавно узнал, что даже огурцы растут исключительно ночью. То есть не на публике, не мозоля кому-то глаза. Интимности, одиночества - лучше всего вдвоем - вот чего недостает, на мой взгляд, человеку двадцать первого века.

Без письма, которое переживает сейчас явный кризис и как процесс, и как предмет, мы, может быть, и не перестанем быть людьми, но мы перестанем быть запечатанным, а не лапидарным посланием друг другу.

С человека срывают покров тайны, в том числе и как бы во имя государственных, антитеррористических и прочих интересов. И он вновь становится обезьяной, выставленной с голой задницей на всеобщее обозрение в железной или в золотой - это уж кому как повезет - клетке.

И в заключение. У писателя, на мой взгляд, есть в жизни одна задача и одна сверхзадача. Задача - в меру сил и отпущенного Богом таланта сохранять, а если уж достанет дара и дерзости, то и развивать родной язык. А сверхзадача - намывать в человеке человеческое. И в первую очередь - достоинство. Язык, на котором писал историк и писатель, племянник Аристотеля и сподвижник Александра Македонского Каллисфен, практически умер. То есть с задачей Каллисфен не справился. Но когда он в известном историческом эпизоде отказался подползать к Великому Завоевателю на четвереньках согласно установленному тем новому ритуалу приветствия, то этот ритуал был отменен сразу и бесповоротно. И, по-моему, больше уже никогда, во всяком случае в его прямолинейном виде, нигде не практиковался. Позже Каллисфен, как известно, поплатился за это жизнью. Но свою писательскую сверхзадачу, в отличие от задачи, он выполнил раз и навсегда.

На многих языках мира слово "писатель" фактически означает: "начертатель букв". А это - почти что мастер иероглифа.

Дай бог каждому из нас оставить в этом меняющемся мире свой иероглиф. Не страшно, если он не будет понят сегодня. Завтра, надеюсь, несмотря на все пророчества, тоже наступит.

Культура Культурный обмен Общество Соцсфера Социология Власть Право Гражданское право Защита авторских прав
Добавьте RG.RU 
в избранные источники