В четверг - девять дней, как Янковского нет с нами. Если бы актер снялся только в одних "Полетах во сне и наяву", его все равно можно было бы считать великим. Даже в старинном спектакле "Щит и меч", где играть было почти нечего, он создал характер. Любая постановка Ленкома, в которой Янковский выходил на сцену, становилась событием.
Актерский дар был ниспослан ему свыше. Так редко бывает, а с ним - случилось. Все, за чтобы он ни брался, превращалось в шедевр.
И его не губила огромнейшая, давящая популярность, превратившая множество и не столь талантливых, в идолов, недоступных Богов. Янковский всегда оставался человеком - с большой буквы.
Как-то в Париже, где я долго работал, а он приехал поиграть - посмотреть, столкнулись в переполненном метро. Заходил актер потом к нам домой, наворачивал борщ, нахваливал хозяйку. Был доступен, интересен, прост. Знал себе цену, однако цена эта не выпирала, не была доминантой.
В период слома и развала страны, все равно быстро понял, что Париж и прочие заманчивые столицы, не для него, русского актера. Предложений продолжить карьеру там, далеко, или где-то еще дальше, не принял. Это было не его.
Потому что был наш. И место его было в России.
Изредка встречались у общих друзей. И рассказы Олега, его трубка, даже дым от нее были сладки. К нему тянуло. Спокойная улыбка и уравновешенность выглядели особенно редкими и потому ценимыми. Славы к тому моменту у него прибавилось. А Янковский оставался все таким же. Расспрашивал о жизни, но расспросы его были совсем не театрально-киношными. И все время казалось, что он смотрит на жизнь как то иначе - шире.