Новости

07.07.2009 18:59
Рубрика: Культура

"Подстрочник" в самиздате

Олег Дорман о своем фильме "Подстрочник", посвященном Лилианне Лунгиной - "РГ"

С 6 июля в эфире канала "Россия" - премьера документального фильма "Подстрочник", посвященного великой переводчице Лилианне Лунгиной. Фильм шел четыре дня и заставил говорить о себе - корреспондента "РГ" и режиссера картины Олега Дормана.

Российская газета: Олег, по одним данным вы работали над фильмом "Подстрочник" 10 лет, по другим - одиннадцать

Дорман: Одиннадцать лет делали фильм, и еще год он пролежал готовый.

РГ: А как пришла идея его сделать?

Дорман: Я знал Лилианну Зиновьевну Лунгину, как и все другие, со своих пяти или шести лет, когда прочитал Карлсона. Для меня и моих друзей-ровесников книга Астрид Линдгрен в переводе Лунгиной стала одной из решающих в жизни. Потому что мир, который там описан - это мир, где хочется жить. Другое дело, что когда мы повзрослели, то поняли, что Астрид Линдгрен описывала совсем не Швецию, а мир своей собственной души. Но все равно это определило какие-то понятия о том, что хорошо и весело, а что -  нет. И, когда эту книгу читаешь в шесть лет - это совсем другое, чем когда потом перечитываешь.

Уже во во ВГИКе моим преподавателем драматургии был Семен Лунгин - соавтор "Добро пожаловать или посторонним вход воспрещен", "Агонии", "Жил певчий дрозд" , автор "Розыгрыша" и так далее. Он меня и познакомил со своей женой, и постепенно мы подружились. Это для меня была большая честь. Я сказал "постепенно", потому что ей не очень-то нравилось, что к ним домой приходили студенты, которые отвлекали мужа от работы. Но, тем не менее, мы стали друзьями. И как-то раз я ее попросил рассказать о своей жизни. И она рассказала. Это было потрясающе! И мы с Семеном Львовичем говорили о том, какой можно было бы о такой жизни сделать художественный фильм. Но, во-первых, никто бы никогда не дал деньги на такую дорогую работу. Во-вторых, никто бы не дал их мне - я был совсем начинающий режиссер.

Но позже я подумал, что фильм можно сделать документальный. В ответ на мою идею  Лилианна Зиновьевна вначале очень удивилась, смутилась и сказала: "Нет". Прошли годы. И Семена Львовича не стало. Для нее почти кончилась жизнь. Она, кстати сказать, и прожила без него только два года. И вдруг она сама вернулась к тому разговору о фильме. Сказала: "А что если попробовать?". И я позвонил Вадиму Ивановичу Юсову, с которым мы до этого делали картину. Сказал, что у меня есть такая-то идея, я записал ее, почитайте, пожалуйста. Мол, мне, с одной стороны, очень неловко вам предлагать это, потому что денег нет никаких. А с другой стороны, как же мне вам это не предложить, когда мне кажется это таким существенным. Он прочитал и с ходу сказал: "Когда снимаем?" Знакомые киношники дали нам камеру "Бетакам" - на одну съемку две камеры, а потом все дни у нас была только одна. И Вадим Иванович с помощью четырех или пяти осветительных приборов совершил очередное чудо, как ему это свойственно. И мы начали снимать. В течение семи дней с утра и до вечера слушали этот ее устный роман…

РГ: А когда Лилианна Лунгина вам в первый раз рассказывала о своей жизни, сколько это времени заняло?

Дорман: Несколько дней. Она сказала, что раз от тебя не отвязаться, давай приходи к нам к завтраку, и мы будем вместе завтракать и беседовать. И я действительно несколько дней подряд приходил к завтраку, и она мне все это рассказывала. А Семен Львович - они, кстати, прожили вместе 49 лет - как любящий муж, знал ее биографию лучше, чем она сама. Он ее поправлял и говорил, например: нет, Лилечка, варежку ты потеряла не в шесть лет, а в семь...

РГ: А тут целую неделю она уже рассказывала все это на камеру?

Дорман: Да. Были я, Вадим Юсов и еще два человека - звукооператор и осветитель. Они - профессионалы - были так захвачены… Даже ее перебивали, чтобы сказать: "Да, да, у меня было  то же самое". Или спросить "А вот вы помните?" И я как-то чувствовал по этой маленькой аудитории, что мы с Лилей не ошиблись.

РГ: После вы поднимали документы, архивы?

Дорман: Конечно. Расскажу одну маленькую историю. Она показательна по своей чудесности.  Я приехал в Полтаву в краеведческий музей. Заранее из Москвы сказал, что могло бы понадобиться. Они все приготовили - золотые люди. Но не нашли гимназических фотографий начала ХХ века. А мне хотелось показать, как выглядели гимназисты и гимназистки той эпохи. Они говорят, мол, вы нас извините, дело в том, что в Полтаве были фашисты, и почти все архивы разгромлены и сожжены. Мы подумали, может, вам не так уж это необходимо. Но если нужно, дайте нам полдня и ночь, и мы попробуем поискать.

На следующее утро я прихожу рано, как договорились. Они выносят мне большую фотографию - единственную, которая сохранилась. Выпускной класс 1907 года. Я смотрю на него и вижу, что это выпускной класс Лилиной мамы, там ее снимок и фамилия.  Мы просто потеряли дар речи.  А если учесть, что на этой же фотографии была изображена ее одноклассница, которая потом оказалась в Париже (об этом идет речь в фильме), и я привез в Париж ее дочке и внучкам и правнучкам это фото, как тут не поверить в чудо?

РГ: Скажите, фильм так долго снимался именно потому, что вы работали с архивами или просто не складывалось?

Дорман: Никакого отношения к таким трудностям это не имеет. Это не первый мой фильм, и не третий даже, не четвертый. Я точно знаю, что его можно было бы сделать максимум за 8-9 месяцев. Но, поскольку съемки были во многих местах, в том числе за границей… Для бюджета обычного кинофильма это просто чепуха. Но для обычного человека - деньги неподъемные. По этой причине я стал обращаться к телекомпаниям с просьбой посмотреть материал и поучаствовать в создании фильма. Ровно этим я занимался 10 лет. Для короткого рассказа скажу, что ответ был всюду одинаковый: мы посмотрели дома, нам понравилось, но публике это не нужно.

РГ: И после этого канал "Россия" четыре вечера ставит фильм в прайм-тайм!

Дорман: Более того, после того как фильм был готов и пользовался у публики замечательной реакцией, я снова стал обращаться ко всем телеканалам. Везде тот же ответ: это публике не нужно. Фильм стал ходить по рукам, на дисках, самиздатом, и попал к Григорию Шалвовичу Чхартишвили, он же - Борис Акунин. Ему понравилось, он захотел попытаться помочь. И показал картину Леониду Парфенову, который тоже необычайно сильно откликнулся, позвонил мне и сказал добрые слова. Он пошел на канал "Россия" и через некоторое время мне позвонили и сказали, хотят немедленно поставить эту вещь в эфир.

Культура Литература Культура Кино и ТВ ТВ и сериалы
Добавьте RG.RU 
в избранные источники