Новости

24.02.2010 00:18
Рубрика: Культура

Багровый цвет снегопада

Последний фильм Владимира Мотыля в "РГ" успели посмотреть вместе с автором

В четверг в заснеженной Москве похоронят Владимира Яковлевича Мотыля - одного из самых известных кинорежиссеров России, автора единственного фильма, который наши космонавты брали с собой в полет в качестве талисмана, - "Белое солнце пустыни".

Его судьба сама могла бы стать сюжетом для кинодрамы. Он родился в ссылке, он вырос в уральском городке Оса, где о театрах и не слышали, но умудрился там создать театральный кружок. Потом добрался до Свердловска, окончил там театральный институт и в 27 лет уже был главрежем ТЮЗа. Первые уроки киномастерства получил на Свердловской киностудии. Первый же его фильм "Дети Памира" хотели выдвинуть на Сталинскую премию - воспротивилось начальство. И с той поры все, что он ни делал в кино, принималось в штыки. Даже за легендарное "Белое солнце пустыни" Госпремию он получил только спустя полтора десятилетия. Поэтому Мотылю удалось сделать мало фильмов. Среди них "Женя, Женечка и "катюша", "Звезда пленительного счастья", "Несут меня кони...", "Лес". Снималось это все трудно: режиссер надолго оставался без работы, а когда СССР распался, неприязнь советских чиновников сменилась равнодушием чиновников российских, советская цензура - цензурой денег. Фильмам Владимира Мотыля стало еще труднее пробиваться к зрителям, и его картины 90-х практически никто не видел.

Над последней картиной "Багровый цвет снегопада" мастер работал семь лет. Он понимал ее как фильм своей жизни. Съемки шли с перебоями и надолго прерывались из-за отсутствия денег. Эти годы были самыми трагичными в жизни режиссера: смерть любимой жены, замечательной актрисы Людмилы Подаруевой, подкосила его силы, он замкнулся и с видимым трудом разрывал круг своего молчаливого одиночества. Фильм он смог закончить только в конце прошлого года. Тогда же прошел единственный предпремьерный показ фильма в редакции "Российской газеты". Режиссер был бодр, подтянут, у него снова зажглись глаза, чувствовалось, что у него маленький праздник: переполненный зал смотрел его картину, затаив дыхание. После просмотра и состоялась эта беседа с Владимиром Мотылем. Она получилась ветвистой: от новой картины режиссер постоянно уходил в воспоминания о своей жизни - фильм с этой жизнью был связан всей корневой системой.

Мы приберегали публикацию беседы до официальной премьеры фильма. Но премьера затягивалась, интервью оказалось последним...

Владимир Мотыль. После сеанса

Российская газета: Как вы вышли на этот материал?

Владимир Мотыль: В основе замысла была жизнь, которую прожили мои отец, мать, дед, бабка. Их история меня все время преследовала. Отец - польский эмигрант, революционер, убежденный коммунист. Когда появился на свет я, посмотреть на внука приехала из Польши его мать-старушка. А обратно ее уже не выпускали. В Польше у нее оставалась семья, дети, с ними не было связи, и она страшно волновалась. Шла середина 20-х годов, дело происходило в Минске. Отец пошел в Польское представительство за помощью - на выходе его уже ждали. Тут же повязали, и вскоре он оказался на Соловках. Мама со мной, трехлеткой, отправилась вслед за ним.

РГ: А кто была ваша мама?

Мотыль: Она работала воспитательницей в коммуне малолетних преступников Антона Семеновича Макаренко, автора "Педагогической поэмы". Как участница Гражданской войны была прекрасной наездницей и теперь обучала детей верховой езде. Макаренко к ней очень тепло относился. Он пытался помочь вызволить отца, но не смог. Власти не могли допустить, чтобы то, что происходило на Соловках, получило огласку. Так я с мамой оказался на Соловецких островах. Воспоминания об этом у меня, естественно, обрывочные: очень синяя гладь воды и узловатые мужские руки, которые передают меня от одного другому. Мама потом мне объяснила, что это были арестованные в Медвежьегорске, где они отбывали ссылку. Они соскучились по своим детям и потому приняли меня с радостью.

Прошло много лет, шла уже эпоха Хрущева, и после фильма "Белое солнце пустыни" я решил отправиться на Соловки, побывать на могиле отца. Нашел моторную лодку, которая и доставила меня на Соловецкие острова. Когда мы подходили к берегу, над островами встала радуга. Это выглядело символически.

Я думал, что попаду на кладбище с могилами. Оказалось, был идеалистом: умерших там просто опускали в болото. Вместо могил - болотные кочки. И никаких надписей. Я понял, что могилу отца не найду никогда. По соседству была и детская колония. Там я узнал потрясшую меня историю: один подросток имел несчастье пожаловаться приехавшему туда Горькому на то, как они живут, как их кормят, как издеваются. Алексей Максимович, говорят, прослезился и пообещал помочь. В Москве он, думаю, из лучших побуждений обратился в НКВД, и результат не заставил себя ждать: мальчик был расстрелян.

...И вот все эти истории не давали мне покоя. И когда на "Мосфильме" была организована студия Григория Чухрая, я снова попытался к ним обратиться. Чухрай после полузапрещенного фильма "Женя, Женечка и "катюша" относился ко мне очень по-доброму...

РГ: А что, даже этот "Женя, Женечка..." вызывал недовольство?

Мотыль: В Главном политуправлении прошло обсуждение фильма, куда меня позвали для проработки. Разгром картины там учинили полный. И вдруг в конце, когда все уже высказались, встает человек в генеральских погонах и говорит: если рассуждать так, как вы, то искусство у нас вообще будет уничтожено. Это был генерал Востоков. Меня ведут в какой-то кабинет и полушепотом сообщают, что картину решено поддер жать. Ее можно показывать по клубам, но чтобы в воинских частях и духу ее не было! Потому что война показана как-то несерьезно. А я не могу понять: почему в Англии могли сделать комедию "Мистер Питкин в тылу врага", во Франции - "Бабетта идет на войну", а мы не хотим понять, что и нынешним военным, и участникам войны тоже хочется посмеяться. Не видеть постоянно на экране все ту же военную трагедию, которую они прекрасно знают по своей жизни, а как-то от этих ужасов отвлечься!

РГ: Вернемся к вашему новому фильму "Багровый цвет снегопада". История, которая развивается там, сюжетно иная. Это судьба женщины, которая мстит большевикам - убийцам своего мужа. Как вы вышли к этой истории?

Мотыль: Вначале были контуры будущих героев. Но я знал, что сюжет может развиваться, только если в него войдет история любви. Важно было избежать слащавости и пошлости, которые так часто сопровождают эти темы в кино. И я подумал: а что, если героиня сойдется с человеком, которого она ненавидит? С врагом? Если она примет ухаживания партийного функционера? Это был первый импульс. А дальше - сцена за сценой - сложился фильм.

РГ: Где вы нашли такую удивительную актрису - Даниэлу Стоянович? Умная, красивая, тонкая и при этом совершенно неизвестная в нашем кино.

Мотыль: Я человек верующий, и мне Господь Бог многократно помогал выходить из абсолютно обреченных ситуаций. Я уже начинал отчаиваться - и тут вдруг помогал счастливый случай. Вот так мы столкнулись с Даниэлой Стоянович. Я уже перепробовал на эту роль с десяток московских актрис, очень хороших и известных. Даже начинал репетировать с некоторыми. Но ни одна не соответствовала моему представлению о героине. Тогда я поехал в Петербург. Там ко мне приходили самые разные актрисы, я их просил исполнить этюд, прочитать рассказ. И опять не получалось. И вот пришла Даниэла. Тихая, робкая. Я задавал ей провокационные вопросы - о личной жизни, о любовных приключениях. И она на все отвечала так просто и откровенно, словно мы с ней хорошие друзья. Не обдумывала, как бы удачнее ответить, чтобы понравиться, - просто отвечала. Другие являлись нарядные, говорили со значением. А Даниэла была совершенно несокрушимой в своей открытости. Да и внешне ее облик был близок тому, что я представлял.

РГ: Вам трудно далась эта картина? Много натурных съемок, экспедиций, батальные сцены, съемки в Чехии, в Киеве, в Сибири...

Мотыль: Когда я снимаю - мое самочувствие улучшается. Конечно, в кино всегда много проблем, которые надо решать. И случается все - простуда, недомогание. Но когда съемка - все это отлетало. И я чувствовал себя как рыба в воде. Съемки для меня были не трудом, а радостью. И вообще, Божья помощь здесь была совершенно неистощима. Я должен был начать съемки летом. И стало быть, сцены боев между немцами и русскими в Первой мировой должны были проходить на летней натуре. И теперь я представляю, какие огромные потери понес бы фильм, снимай мы их летом. Но деньги на съемки задерживались. И были перечислены, когда уже повалил снег. Мерзнуть нам приходилось на самом деле, лица были действительно обветренные, исполнитель одной из главных ролей Михаил Филиппов простудился и заболел - но теперь я вижу, что такое начало картины с зимних батальных сцен на заваленной снегом натуре - это подарок судьбы...

Репортаж о том, как проходил предпремьерный показ у нас в редакции, читайте в завтрашнем номере "РГ-Неделя".

Культура Кино и ТВ Персона: Владимир Мотыль РГ-Фото Фото дня