Считаться коряками или ительменами на Камчатке стремятся теперь многие. За прошлый год в суды поступило около 300 заявлений граждан с требованием признать их представителями коренных и малочисленных народов. Большая часть дел решилась удовлетворением заявителей. И если в 2008 году на полуострове было зарегистрировано 98 общин КМНС, то в 2009-м - уже 330.
Этот "транснационализм" угрожает рыбным запасам полуострова, утверждают государственные рыбоохранники, и не только они. Потому что представители коренных и малочисленных народов, по идее, имеют право ловить рыбу где хотят и сколько влезет. А рыба обеспечивает 60 процентов валового регионального продукта этого края. Посмотрите на карту: полуостров имеет форму рыбы, которая, правда, смотрит в сторону Японии, Китая и Кореи.
В девяностые годы лососевые реки спасли здешних жителей так же, как картофельные огороды в средней полосе России. Если б не горбуша, остались бы тут тогда одни вулканы. И база атомного подводного флота - в полной изоляции от цивилизации.
К счастью, тихоокеанские лососи тогда спасли Тихоокеанский флот. Сейчас стало полегче, но, тем не менее, - одни рыбу ловят, другие разводят, третьи охраняют, четвертые перерабатывают, пятые возят, шестые продают. Только права на нее у граждан Российской Федерации - разные.
Сергей Григорьев к началу лососевой путины добился своего: суд признал его коряком. Хотя этот светловолосый, средних лет мужчина родился далеко от Корякии. "Я почувствовал, что традиционный образ жизни коренных и малочисленных народов Камчатки мне близок", - с непроницаемым видом объяснил он мне эту свою трансформацию.
В руках у него при этом не было бубна, и одет он был в джинсы и синенькую рубашку поло, а не в шкуры диких зверей. "А что такое этот традиционный образ жизни?" - вкрадчиво, как мне показалось, спросил я Григорьева. "Рыбалка", - четко и ясно ответил он.
До сих пор камчатские рыбоохранники по пять раз в год имели с ним, скажем так, беседы на лососевых речках. По их терминологии Григорьев - "закоренелый браконьер со стажем". Но, осознав себя коряком и оформив это свое осознание в законном порядке, Сергей их практически обезоружил. Будучи представителем коренных и малочисленных, он, в принципе, имеет право ловить рыбу где угодно и в каком угодно количестве. (В отличие от некоренных, которые тоже могут ловить, но на специально отведенных лицензионных участках - за деньги.) Теперь рыбалка в его исполнении не просто "незаконная добыча водных биологических ресурсов с целью продажи", а фактически сакральный акт, сберегающий национальное разнообразие на планете.
Дело вот в чем: местом традиционного проживания аборигенов Российским государством в 2009 году признана вся Камчатка, включая базу атомного подводного флота в Вилючинске и столицу края Петропавловск. Если верить картам, составленным к какому-то юбилею края, то ительмены, коряки, алюторцы (они же нымыланы), алеуты, эскимосы, чукчи, эвены и камчадалы в течение многих тысяч лет, когда по Московии еще бегали только волки и лоси, действительно селились по всему полуострову. И это дает им на него некоторые моральные права.
"Вы же не пытаетесь учить Рабиновича в Тель-Авиве, как ему играть на скрипке?" - Сергей Григорьев привел на встречу Василия Васильевича Дещенко, ительмена по рождению, рыбака по роду занятий и законника по образу мыслей. И Василий Васильевич мгновенно перешел в наступление: "Вот и меня не учите, чем мне ловить, когда и сколько. Это геноцид и преступления апартеида". Рыбоохранники на Камчатке все-таки изыскали способ ограничить аппетиты на рыбу представителей коренных и малочисленных народов - раздали им учетные листы, в которых указано, что, например, в окрестностях Елизова, где живет Григорьев, коряк, алеут, камчадал может бесплатно выловить за год 20 килограммов кеты, 15 килограммов горбуши, 10 килограммов гольца. И только определенными снастями. Поймав рыбу, обладатель листа обязан внести в него свой улов.
"А я, может быть, хочу минтая тралом ловить!" - заявил мне Василий Васильевич. И на робкое замечание, что донный трал - промышленное вооружение морских пароходов - как-то не вяжется с традиционным образом жизни ительменов, радостно прокричал: "Вы, бледнолицые, до Петра сажали репу, а после - картошку. Что, картошка, значит, - это нетрадиционный образ жизни? Традиционный? А почему тогда я должен выходить на промысел с крапивным неводом и с гарпуном с обсидиановым наконечником?"
Действительно, почему? Обсидиан, как помнится мне из курса геологии, - это вулканическое стекло - твердое и острое. Наверное, предки Василия Васильевича (а теперь - и Сергея Анатольевича) делали из него отличные наконечники. Но в то время они выбрасывали красную икру вместе с рыбьими кишками, поскольку есть ее не умели, а продавать было некому. Что ж, и теперь выбрасывать по традиции?
"Для вас важна технология промысла и его объемы, а для нас - другое", - Василий Васильевич тем временем втолковывал мне, что традиция состоит не в том, чем ловить, а в том, чтобы жить рыбалкой. И в ее духе. Ительмены, например, перед тем как заметнуть сеть, долго пьют чай и разговаривают о чем угодно, только не о рыбе. Чтобы не напугать ее, иначе она будет ниже качеством. А потом быстро-быстро распускают снасти, вылавливают, сколько попалось, и должны еще внутренне примириться с гибелью живых существ. Только после этого кета или горбуша становятся для них законной добычей.
Выслушав все это, я высказал Василию Васильевичу восхищение его глубоким историческим знанием и философской подкованностью. На что ительмен с гордостью сообщил мне, что "если будешь лохом, тебя погонят до самой параши".
Тут Григорьев решил, что беседа наша затянулась, и засобирался на промысел. Было видно, что непреодолимая тяга к сохранению традиций корякского народа гонит его к реке. Но напоследок он решил объяснить мне, что все соображения рыбоохраны по поводу икры и рыбы - вымысел и домыслы, не имеющие под собой никакой правовой основы.
"Вот смотри, мы ловили гольца, - развернул он передо мной записи в своем учетном листе. - Очень большого гольца хотели поймать, поэтому ячея у сети была 110 миллиметров". Голец - сравнительно небольшая рыба, и сквозь такую ячею проходит свободно, не задерживаясь, как человек в дверь своего дома. "Гольца не поймали, - продолжил Григорьев, - зато в прилове попалось нам 15 килограммов кеты". Прилов - это рыба иных видов, случайно ставшая добычей рыбака. "По правилам рыболовства прилов кеты допускается", - развел руками Григорьев.
"Подожди, но эта кета считалась бы приловом, если бы ты хотя бы одного гольца-то поймал", - опешил я. "Нигде в правилах рыболовства такого не сказано, - отрезал Григорьев. - Сказано - прилов допускается". И пошел собираться на речку.
Ну что ж, Конституция позволяет почувствовать себя коряком, когда это выгодно. И перестать чувствовать себя им, когда выгода становится неочевидной. Но есть и другая законодательная норма - рыба в России, как и, скажем, нефть, является достоянием государства. Сейчас на шельфе Западной Камчатки начинается массированная добыча нефти и газа. Интересно: если найдется какая-нибудь национальная традиция, связанная с ископаемыми углеводородами, получат ли коряки и ительмены преимущественные права на добычу? А если да, то как быстро коренные народы Камчатки перестанут быть малочисленными?