Венецианский фестиваль становится сенсационно интересным. Не дождавшись шедевров от мастеров-ветеранов, он сосредоточился на работах молодого и среднего поколений. И словно нет кризиса - креатив бурлит, как в золотой век кинематографа.
Фильм испанца Алекса де ла Иглесиа "Печальная баллада для трубы" взорвал Мостру: снова явление режиссера с уникальным эстетическим кодом, который увлекательно расшифровывать и считывать. Режиссера неповторимого и, как Феллини, вместившего в душу всю человеческую историю.
Я не случайно настаиваю на параллели с итальянским гением. Без тени подражания, Иглесиа имеет с ним много общего. Точно так же его будоражат образы детства, прошедшего между франкистским мраком и цирковой клоунадой, и эти два контрастных мира сплавились, образовав взрывной пряный коктейль. Но если Феллини в "Амаркорде" остается реалистом, то Иглесиа видит мир в гротеске сродни Босху, Дали и Гойе. Реализма уже нет, хотя фантазия укоренена в конкретной реальности страны и времени.
"Я сделал этот фильм, чтобы изгнать из души боль, которая не смывается, как нефтяное пятно, - пишет режиссер. - Я чувствую себя искалеченным жутким прошлым, как если бы я тонул в ностальгии по чему-то, чего не было. Я хочу аннигилировать ярость и боль шуткой и гротеском, которые заставят людей смеяться и плакать одновременно".
Он назвал картину по имени песни Рафаэля и поместил ее действие в 1973 год. Нас приглашают во вселенский цирк. Но для пролога - на арену шапито 1937 года, года гражданской войны в Испании, маршей франкистских штурмовиков, созревания националистического переворота. Клоуны дубасят друг друга под бомбами, и это состояние карикатурной войны уже не покинет картину до финала.
Потом время ускорится и с помощью хроники переместится в 1973-й. Хроника будет напоминать тот же цирк, только черно-белый.
Лирический герой фильма Хавьер - потомственный клоун, но - белый, печальный, как и наказал ему отец. В цирке есть и рыжий - мачо Серхио. Оба влюблены в акробатку Наталью. Мачо, впрочем, считает ее своей. Его любовь напоминает убийство, и Хавьеру будет трудно. В этом фильме вообще секс ужасен, а ужас сексуален.
Сюжет вырастает из вечных подзатыльников между клоунами белым и рыжим, и из оперы "Паяцы", где, смеясь, убивают. Сюжет помещен на цирковую арену, разросшуюся до пределов земного мира, в музей ужасов и в Диснейленд с его кинг-конгами и живыми трупами. Эстетика клипа сплавлена с хоррором, теневым театром и музыкой, которую можно издавать отдельным диском. Эксцентрический стиль напомнит "Воображариум" Гиллиама, но без его рыхлости и сусальности - здесь все плотно сбито, выверено четко, как полет под куполом цирка. Все резко, рискованно, до полной гибели всерьез.
Цирк выявляет в мире черты абсурда. Человеческие амплуа легко перетекают друг в друга: рохля становится мстителем-террористом, чудовищем Франкенштейна. Он может сбежать из больницы в халате с голой попой, как герой фильма "Весь этот джаз", блуждать голышом по чащам, рвать зубами мясо упавшего с небес оленя и лучше пса работать охотничьей собакой. Акробатка Наталья тоже совершает свои полеты с размахом булгаковской Маргариты. И все это прочно закреплено на земле якорями реальной телехроники.
В фильме есть сцены, которые я отнес бы к разряду великих. И есть то гениальное хулиганство, которому только и под силу утрамбовать в полтора часа весь наш смертный человеческий мир с его бессмертной глупостью. Мир, где людям при встрече нужно, как в фильме, приветствовать друг друга вопросом:
- Из какого вы цирка?
Если фестиваль предложит что-то еще более прекрасное, чем эта "странная галлюцинация" Иглесиа, то он войдет в историю как сотворивший чудо.
А вот кино совсем другое: фильм Цуй Харка "Детектив Ди и тайна призрачного пламени". Он торчит над фестивальным пейзажем, как 82-метровый Будда над городом пагод. Сначала идет историческая справка: мол, в 690-м году н.э. регентша императорского двора Тан У Цзэтянь готовилась к коронации, чтобы стать первой и единственной в истории женщиной на китайском троне. И вы настраиваетесь на очередной суперфильм с торжественными дворцовыми толпами, для съемок которых сгоняется половина населения центрального Китая.
Но ничуть не бывало. Перед вами воздвигнут 82-метрового Будду, и у вас захватит дух от подробно разработанного, гениально придуманного, нарисованного или построенного города Лоян, уходящего за горизонт. Там пушки с пристани палят, кораблям пристать велят. Там девы дивные поют песни сладкие, извиваясь, как царица Лебедь в ГАБТе. Там верблюды везут бурдюки, полные вина заморского, там слоны покачивают боками гладкими, толпу раздвигая, и рассматривать все это можно бы часами - но не дадут. Картинка тут же сменится другой, нас поведут во внутренности Будды. А там винтовые лестницы ввинчиваются в небо, и лифты диковинные снуют туда-сюда, и упряжки рысаков раскручивают шестерни деревянные, вознося гостей столицы империи пред очи божества - циклопического, хоть и двуглазого.
И все это в кино стало возможным благодаря HD. Картина в цифровом формате, и такого качества изображения я не видел. А еще поражают возможности нации, которая так велика, что может все это для кино построить, причем всего за 18 миллионов. Голливуду не снилось. Он перед этим кино как "Запорожец" перед "Мерседесом".<...>
Я бы учредил для таких ненормальных фильмов специальный отсек со своим призом. Пусть будет "Лев золотой, крадущийся, затаившийся". Его и вручить Цуй Харку.