Новости

09.12.2010 00:40
Рубрика: Культура

Наука должна ответить за все

Борис Стругацкий о научной фантастике, об авторах и вдохновении

Борис Стругацкий, создавший в соавторстве с братом десятки произведений, ставших классикой научной и социальной фантастики, рассказал о ее сегодняшнем состоянии и о том, чего не хватает его альманаху "Полдень. XXI век".

Российская газета: Как и когда в вашей жизни появилась фантастическая литература? Аркадий Натанович как-то повлиял?

Борис Стругацкий: Мы оба читали фантастику запоем. В семье было принято читать. Но он, разумеется, был всегда и во всем первым.

РГ: Кто предложил писать в соавторстве, вы или брат?

Стругацкий: Не помню. Никакой "исторической беседы" по этому поводу не было, все получилось как-то само собой. К середине 50-х Аркадий был уже довольно опытным автором - добрая дюжина разнообразной толщины рукописей в столе плюс настоящая книжка (публицистическая повесть "Пепел Бикини"), написанная в соавторстве с приятелем и опубликованная в Детгизе. У меня тоже в столе к этому времени кое-что образовалось, и все это активно обсуждалось - и мои тексты, и его, - так что идея работать вместе попросту напрашивалась. Точку поставила жена Аркадия - Ленка. "Что вы все всех ругаете? Никакие авторы, видите ли, им не нравятся. Раз вы так уж точно знаете, как надо писать, сели бы и написали роман. Слабо?" Соответствующее пари было тут же заключено, и первый наш совместный роман мы принялись писать в 1955 году.

РГ: Я слышал от сведущих людей, что научная фантастика сегодня невозможна. Наука стала настолько тонкой и сложной, что даже одного университетского образования по этой части не хватает. Что вы думаете об этом?

Стругацкий: Я думаю, что нынешний "обморок" научной фантастики - это прежде всего результат общего разочарования, поразившего науку в конце ХХ века. Со времен Жюля Верна наука обещала замечательные чудеса, но уже к середине ХХ века стало ясно, что чудеса эти главным образом малоприятные. Связаны они главным образом с совершенствованием способов уничтожения людей и разрушения городов. Да и полезные вроде бы чудеса сами по себе не радовали. Ильф об этом написал грустно, но точно: "Вот все говорили: радио, радио... И вот - радио есть, а счастья нет". ХХ век не подарил человечеству ни панацеи, ни бессмертия, ни скатерти-самобранки, ни тем более - неразменного рубля. Космос оказался безжизнен и пуст, искусственный интеллект - далек и страшноват, снежный человек, лох-несское чудовище, тайны телекинеза так и не перестали быть красивыми легендами. Самые лакомые порождения фантазии остались игрой воображения, а те "чудеса", которыми склонны так восхищаться высоколобые, на взгляд простого человека, никакими чудесами не являются вовсе, они слишком заумны и слишком далеки от "реальной жизни". Наука более не чревата чудом - она чревата опасностями, малопонятна (тут вы правы) и, видимо, должна ответить за все. И за призрак ядерного Апокалипсиса, и за тихое безудержное умирание природы, и даже за пресловутое глобальное потепление...

РГ: Вы согласны, что научная фантастика теряет просветительски-популяризаторский акцент? Она постепенно превращается в развлекательную литературу?

Стругацкий: Научная фантастика (литература, главным героем которой является научная идея) не способна превратиться в развлекательную литературу. Разве что в каких-то предельных своих вариантах вроде "Звездных дневников Ийона Тихого". НФ - литература мысли, требующая не только сопереживания, но и понимания, она если и развлекает, то делает это весьма специфическим образом. Мы ведь развлекаемся, когда беззаботны, когда нам весело и ни о чем не надо думать. Мы развлекаемся, глотая фэнтези. Фэнтези пришло на смену НФ, и нынешний читатель фантастики предпочитает именно фэнтези - незамысловатые чудеса.

РГ: А может быть, современной фантастической литературе чего-то не хватает?

Стругацкий: Представления не имею. А что, действительно не хватает чего-то важного? Я по роду своей деятельности (как член нескольких литературных жюри) ежегодно прочитываю практически все лучшее, что выходит из фантастики на русском языке. И с удовольствием свидетельствую: два-три десятка книг выходят ежегодно таких, что, появись они в печати в середине 80-х, каждая могла бы вызвать небольшую сенсацию. Как правило, впрочем, это не НФ, а фантастика реалистическая, изображающая вполне реальный мир, только лишь искаженный присутствием Чуда. Либо это антиутопии, либо - "альтернативки", фантастические варианты истории, "изменившей течение свое". Двадцать-тридцать авторов - это сегодня "золотой авангард" отечественной фантастики, и я отнюдь не считаю, что "им не хватает чего-то важного". Конечно, лучше было бы иметь их раз в десять больше. Но тут уж вступает в силу "закон Старджона" о десяти "добрых" процентах: ведь в России всех авторов, пишущих фантастику, как раз две-три-четыре сотни.

Полки книжных магазинов завалены различной фантастической литературой. Я знаю, что в альманах "Полдень. XXI век" любой желающий может отправить свой текст. Часто присылают что-то стоящее, что потом публикуется?

В печать идет примерно один текст из полученных ста. И, к сожалению, отнюдь не все из публикуемого действительно хорошо - без скидок, по гамбургскому счету. Кроме того, мы ведь сильно ограничены объемом: рассказ, небольшая повесть на два номера - вот на что только можем мы рассчитывать. Большинство же действительно сильных авторов склонны писать романы. Нехватка "знаменитостей", наверное, главная беда нашего альманаха. Тем приятнее бывает "открыть" вдруг новое, никому еще не известное имя.

РГ: Это в основном молодые авторы?

Стругацкий: Сравнительно. Двадцать пять - сорок лет. При прочих равных условиях- возраст зрелости.

РГ: Что вы сейчас читаете?

Стругацкий: Новую книжку Андрея Столярова "Звезды и полосы". Только начал и по обыкновению слегка нервничаю. Впрочем, Столяров автор сильный и ровный.

РГ: Где вы сегодня черпаете вдохновение для работы?

Стругацкий: Я ведь больше не пишу беллетристики - только публицистику разного рода. Здесь "потный вал вдохновения" никогда не накатывает - нужды нет. Впрочем, с вдохновением и раньше всегда была "затрудненка", но нас ведь было двое, так что хотя бы одному достаточно было быть в форме, чтобы телега сдвинулась с места, а там уж и второй оказывался на подхвате.