В воскресенье, 27 марта, поклонники Мельпомены по всему миру отметят Всемирный день театра. В Петербурге особый праздник ждет обожателей Романа Виктюка. С корреспондентом "Российской газеты" мэтр поговорил "с французским акцентом" и рассказал о том, что был пионером.
Российская газета: Роман Григорьевич, Петербург уже видел и "Служанок", и "Последнюю любовь Дон Жуана". Почему Вы снова привозите эти спектакли?
Роман Виктюк: В День театра нужно показывать то, что составляет легенду, а "Служанки" - конечно, легенда. На протяжении двадцати с лишним лет его играет третье поколение артистов.
Но самое главное - не это. На всемирном симпозиуме по Жене в Италии его самые величайшие адепты и поклонники из Парижа выступали и говорили о том, что он мечтал о том, чтобы "Служанок" поставили в тюрьме ("Служанки" продолжают тему индивидуальной свободы, начатую в романе "Богоматерь цветов", написанном Жене в тюрьме). Я вышел на трибуну и сказал, что мы сыграли эту пьесу в самой великой тюрьме мира - об этом сказал Ленин, об этом сказали марксисты: "Россия - это тюрьма народов".
Существует DVD-диск с записью "Служанок", который предваряет видеозапись моего посещения самой настоящей тюрьмы в центре Москвы. Мы открывали двери камер, где сидели молодые ребята, я входил в ним и с ними разговаривал. И я понял, как был точен Жене.
Когда мы закончили играть первый вариант, где играл Костя Райкин, мне приснился Жан Жене. Во сне он мне по-французски - но я понял - долго говорил "le bonne", "le bonne", что эти "ле бонн", должны быть не morte, а должны быть paradise. И мы сделали второй вариант. Прошло опять время - уже лет 15, и на этот раз Жене тоже по-французски, но с исковерканными матерными русскими словами кричал о моем непослушании. Наутро я собрал ребят, и родилась новая последняя генерация - играют уже те ребята, которые не росли при советской власти, которые не знают, что такое рабство по сути. Они внутренне свободны от прежних поколений, которые все-таки имели эти шлейфы той власти, в которой многие выросли.
В финале пьесы, когда гибнет героиня, есть такой как бы довесок - довесок торжества театра. Театр своим воображением, движением, молчанием, воплями души утверждает радость жизни. Политики уходят, системы меняются, и искусство - это единственное, что остается. Пока жив человек, искусство ему необходимо. Это рост души и поиск истины. А истина, конечно, в Боге. И если это исчезнет, то этот шар - природа нам об этом постоянно напоминает - исчезнет в этой вечной темноте… Он был пророком и он предупреждал людей об этом больше полувека назад, поэтому Сартр назвал его "святой Жене". Этого святого нужно слышать, ждать во снах, и он обязательно тебя своей энергией разбудит. Боже, как я красиво говорю! Надеюсь, что 27 он во сне будет только радоваться и меня целовать.
РГ: Жене мечтал о постановке своей пьесы в тюрьме, но вы сейчас говорили об обретенной свободе. То есть Россия перестала быть тюрьмой?
Виктюк: Моисей выводил людей из египетского плена 40 лет по пустыне. Но от той точки, где он начал, чтобы дойти до Израиля даже пешком, нужна неделя, две недели, максимум месяц. А он водил 40 лет, потому что он понимал, пока не исчезнут те, кто помнил о рабстве, говорить о свободе, строить свободное государство нельзя. У нас все началось в 90-е, так что еще надо 20 лет ждать.
РГ: Дон Жуан - это тоже приношение театру?
Виктюк: Конечно. Это пьеса одного из самых лучших современных драматургов - Эрика-Эмманюэля Шмита. Я встретился с ним в Париже и рассказал о том, как это будет реализовано, как его текст перейдет в хореографию движений и хореографию слов. Тогда получить право на постановку в России было не очень-то просто, но Шмитт - человек очень требовательный, и танец слова для него безумно важен.
Мы первые поставили эту его пьесу, и, когда он был в Москве и увидел наших артистов, у него была просто радостная истерика. Он сказал, что таких красивых, энергичных девчонок и ребят он не видел в своих спектаклях даже в Париже. И это было первое знакомство русской публики с этим драматургом. Потом уже Алиса Бруновна (Фрейндлих - РГ) играла его пьесу о мальчишке "Оскар и Розовая дама". Но самое главное - кто первый.
РГ: В этот раз в Петербург еще хотели привезти "Кота в сапогах". Почему пришлось отменить?
Виктюк: Это вопрос к организаторам гастролей. Мы готовы были показать, потому что это великий поэт начала века петербуржец Михаил Кузьмин, и его никто с момента его смерти в России не ставил. Мы были первыми.
РГ: Этот спектакль вы определили как "сказку в стиле рэп". Не очень это вяжется с Серебряным веком…
Виктюк: Но это же не его стихи попадают в рэп. В рэп попадают те звуки, которые персонажи издают, когда уже прозвучала стихотворная тема Кузмина. Начинается "буквенное мычание" - это уже то, что век 20 принес в поэзию.
РГ: В мае исполняется 120 лет со дня рождения Михаила Булгакова. Вы будете отмечать этот юбилей?
Виктюк: Вечер памяти Булгакова будет в музее-квартире, и мы туда приглашены.
Вообще "Мастера и Маргариту" я ставил три раза. Первый раз, когда это было нельзя категорически - в Вильнюсе, где мне разрешили, потом это был Таллинн. Тогда этот спектакль еще не шел на Таганке. А потом я уже поставил этот спектакль в Москве в своем театре, свой вариант. Называется "Сны Ивана Бездомного", потому что это единственный человек, который дожил до нашего времени и может сравнить ужас тех дней и ужас сегодняшних.
РГ: А к своему юбилею в октябре готовитесь?
Виктюк: Возраст - это бестактность природы, но она перед нами не извиняется. Поэтому этот день нужно пережить так, как будто его и не было. Тогда гораздо легче режиссеру, потому что ему всегда 19 лет. Он все начинает сначала, он ничего не знает, ничего не умеет, только знает, что надо бежать и не думать, куда. Если задумаешься - пропасть, и перепрыгнуть ее ты никогда не сумеешь.
РГ: Сейчас в мире череда сложных ситуаций - от Японии до Ливии. Считаете ли вы нужным высказываться по таким общемировым поводам, которые не касаются искусства, но касаются нашей жизни?
Виктюк: Я готов говорить о сегодняшних проблемах, но для меня главная проблема - это Творец и Государство, Творец и Власть. Поэтому мы поставили спектакль "Король - Арлекин". Эту пьесу дважды запрещали великому Таирову в Камерном театре - до революции и после, и через сто с лишним лет эта тема настолько важна для человека, который понимает, что он Служит в искусстве. Политика и творчество - это две совершенно разные ипостаси.
РГ: А есть ли у вас хотя бы самый общий рецепт - что делать? Мир катится в пропасть…
Виктюк: Какая ты наивная! Когда Чернышевский поставил этот вопрос - что делать - все пропало. Каждый должен поставить себе этот вопрос и эту истину открыть в себе. Это единственное спасение. И я в этом убежден.
РГ: Вы упомянули о своих спектаклях на ДВД. Но принято считать, что в записи теряется "живая энергия театра"…
Виктюк: В записи есть все мои работы, даже телевизионные - "Поэтический театр Романа Виктюка" - а их более 180. Их показывают по миру - и даже у нас на Горбушке свободно продают.
Когда ты специально снимаешь, когда делаешь спектакль специально для телевидения - это большая разница и энергия остается. Я снимал Гоголя "Игроки", где играла десятка лучших наших артистов - Калягин, Гафт, Иванов, Захаров из петербургского театра Комедии. Такой же успех у "Манон Леско" с Маргаритой Тереховой, и я счастлив, что сделал спектакль с этой великой актрисой XX века. Специально снимали и театральные постановки, например, спектакль о Рудольфе Нуриеве, который называется "Нескучный сад". Я обещал Нуриеву, что я сделаю о нем спектакль, и сделал. Этот спектакль мне очень дорог, и мы его сняли очень хорошо.
РГ: Над чем вы сейчас работаете?
Виктюк: Это великий Шиллер, "Коварство и любовь", потому что это одна из величайших пророческих пьес человечества.
РГ: В вашей биографии с этой пьесой связана какая-то мистификация…
Виктюк: Я поставил эту пьесу к 100-летию Ленина. Обманул власть. Я сказал, что в музее Ленина нашел письма Клары Цеткин к Наде Крупской, и там написано, что Володя Ленин после победы советской власти мечтает первой пьесой для советской молодежи поставить Kabale und Liebe Шиллера. И мне разрешили поставить. А потом приехал Марчелло Мастрояни, который тогда снимался в "Подсолнухах". Он пришел на спектакль и кричал по таатру, что он думал, что здесь медведи, а здесь Европа. Увидев меня, он закричал Genio, Genio! (гений - РГ), а я не знал, что это значит, и сказал, что я Роман. Потом он написал отзыв о спектакле, который попал "куда следует", и реакция была следующей: "Когда капиталисту это нравится, там есть неконтролируемые ассоциации". И спектакль закрыли.
Сейчас мы даем пьесе вторую жизнь. Я смотрю на детей - а 70 процентов по всему периметру земного шара на спектакли приходит молодежи - и молодежь просто воет от того, что ей нужна любовь как единственная заповедь природы. Ничего другого природа не завещала. А когда мы изменяем этой природе, природа напоминает, что она может мстить.
РГ: Сейчас очень много ставят классики - и в кино и на сцене. С чем это связано?
Виктюк: Это происходит от бездуховности в обществе. Творец пытается дух прошлых поколений - они ведь никуда не исчезают, эти духовные выбросы - возвратить обратно на землю. Второй вопрос - как сохранить и отыскать высоту духа авторов прошедших веков? На какой высоте должен быть сегодняшний творец? А это то, о чем мы говорим с самого начала - в чем истина для каждого человека. Куда он поворачивает голову. Если от Него - побеждает практицизм, побеждают "долляры", побеждает гордыня и желание успеха - а не СЛУЖЕНИЕ.