Новости

15.06.2011 00:35
Рубрика: Общество

Черчилль и Гитлер

Неожиданный взгляд британского премьер-министра на историю Второй мировой войны
Текст: Вячеслав Никонов (Декан факультета государственного управления МГУ, доктор исторических наук)

Тот, кто никогда не сдавался

Все, что связано с днем 22 июня 1941 года, вызывает огромное число вопросов и споров. Причем чем дальше, тем больше. И, удивительное дело, все чаще нам приходится оправдываться. Уже СССР и войну готовил, и неудачливым союзником Гитлера выступил.

Тем важнее давать слово наиболее информированным непосредственным свидетелям и участникам исторической драмы военного времени. К ним, безусловно, относится Уинстон Леонард Спенсер Черчилль - один из самых великих политиков ХХ века. Более полувека из своей 90-летней жизни этот лидер консерваторов являлся ключевой фигурой на английской и мировой политической сцене. В годы Второй мировой войны британский премьер стал символом выдержки своего народа и всей антигитлеровской коалиции в противостоянии угрозе, нависшей над всей планетой. А его шеститомные военные мемуары, удостоенные Нобелевской премии, являются важнейшим историческим свидетельством эпохи. Хотя мемуары переводились на русский, они не очень хорошо известны широкому читателю. А зря. Черчиллю было известно очень много. Хотя тоже не все.

Гитлер и Сталин, фашистская Германия и СССР никогда не были для Черчилля понятиями одного ряда, как часто можно услышать сегодня и в нашей стране, и за рубежом

Он исключительно глубоко анализировал и прекрасно понимал политику Адольфа Гитлера, его мотивы, стратегию, замыслы. В отличие от своего предшественника Невилла Чемберлена, считавшего, что "привез мир" из Мюнхена, где сдал немцам Чехословакию, Черчилль неизменно выступал непримиримым противником политики умиротворения агрессора. Британцам он обещал "кровь, тяготы, слезы и пот" в борьбе с нацизмом, в котором видел абсолютное зло. Гитлер и Сталин, фашистская Германия и СССР никогда не были для него понятиями одного ряда, как часто можно услышать сегодня и в нашей стране, и за рубежом. Для Черчилля, как, впрочем, и для подавляющего большинства его современников, вина Германии за развязывание войны, за гибель миллионов людей была очевидной. А надежды на спасение от нацизма связывались с нашей страной. И не напрасно: СССР, заплатив колоссальную цену в 27 миллионов жизней, уничтожит 90 процентов дивизий вермахта.

Но, конечно, Черчилль вовсе не был поклонником Советского Союза. В мемуарах он подтверждает, что ненавидел коммунизм "не меньше, чем его ненавидел Гитлер". Вступив в сентябре 1939 года в войну с Германией, Черчилль был крайне разочарован в политике Москвы, которая делала все, чтобы как можно дольше держать Советский Союз вне военных действий с Берлином. Британский премьер утверждал, что Сталин упустил шансы на создание единого фронта для отпора агрессии, умиротворял Гитлера поставками сырья и продовольствия, "был сердечным, хитрым и плохо информированным гигантом", не подозревавшим о намерении Гитлера напасть на СССР.

Что ж, к числу присущих Сталину качеств сердечность точно не относилась, и просчетов в предвоенные годы допущено было немало. Но вряд ли можно в полной мере согласиться с тезисом о слабой информированности в отношении намерений Гитлера и его союзников или отсутствии желания ему противодействовать. Для нашей страны (и истории) Вторая мировая началась еще в начале 1930-х, когда Япония вторглась в Китай, захватила Северную Маньчжурию, создала там марионеточное государство Маньчжоу-го. Советско-японские боевые столкновения шли постоянно, но для Запада это было не в счет. Еще до того, как в Германии в 1933 году Гитлер пришел к власти, в Кремле внимательно изучили "Майн кампф", в которой предельно ясно излагалась цель уничтожения коммунизма и неполноценных народов, к которым относились и славянские, и прибалтийские, и евреи. С 1933 года война с Германией считалась неизбежной. Эта уверенность возросла после того, как Япония и Германия заключили Антикоминтерновский пакт, направленный исключительно на наше уничтожение. Война в Испании не была чисто гражданской, Германия была там фактической воюющей стороной, как, заметим, и Советский Союз. Третий антикоминтерновский союзник - фашистская Италия - при возмущенных возгласах из Москвы и при почти полном молчании западных столиц военным путем захватила Эритрею, а затем и Албанию. Германия - мы возражали, Запад молчал - провела аншлюс Австрии. В Мюнхене сдали Чехословакию, запретив ей сопротивляться или просить советской помощи. В те дни, когда Германия готовилась к нападению на Польшу, мы воевали с японцами, вторгшимися в союзную нам Монголию, на Халхин-Голе. К тому моменту мировая война уже почти десять лет как шла (в Китае уже было более 10 миллионов погибших), и не Советский Союз был ее инициатором, и не он проводил политику попустительства агрессорам.

Пакт Молотова-Риббентропа был для СССР, словами Черчилля, "сколь циничным, столь и холодно расчетливым". Вопрос стоял о том, вступать ли в войну с Германией уже тогда, осенью 1939 года, или попытаться выиграть время, чтобы довооружиться. Решили выиграть время, и за два довоенных года военный потенциал СССР удвоился. Но при всех внешних проявлениях дружеских чувств к Берлину, в Кремле ни на минуту не сомневались, что война будет. Когда моему деду Вячеславу Молотову говорили, что Сталин поверил миролюбивым заверениям Гитлера, он только посмеивался: "Сталин своим-то не доверял". Поставки сырья в Германию были нужны не столько как метод умиротворения, сколько как успешный способ получить от Берлина промышленное оборудование, технологии и даже новейшие образцы вооружений.

Действительно, у советского вождя был определенный фильтр на сообщения о начале войны против СССР, что не позволило точно определить дату нападения и привести войска в полную боеготовность. Но не потому, что он доверял Гитлеру, а потому, что данные на эту тему приходили ежедневно и десятками, и в них назывались едва ли не все дни календаря. Предупреждение Черчилля было одним из многих в этом ряду, и Сталин не воспринял его более серьезно, чем другие, еще и потому, что Англия, безусловно, была заинтересована в том, чтобы подтолкнуть Советский Союз и Германию к войне друг с другом.

22 июня 1941 года разбуженный в замке Чекерс личным секретарем Колвиллом Уинстон Черчилль произнес: "Если бы Гитлер вторгся в ад, я по меньшей мере благожелательно отозвался бы о Сатане в палате общин". Впереди была сложная история создания антигитлеровской коалиции, встречи "большой тройки", определившие судьбу послевоенной Европы. Мемуары Черчилль напишет уже после своей знаменитой Фултонской речи, от которой ведется отсчет "холодной войны", вновь разведшей СССР и Великобританию по разные стороны баррикад. Но и тогда Черчилль старался не изменять объективности (если она вообще существует в мире) в отношении своего союзника в великой битве за спасение человечества.

Когда Черчиллю перевалило за 90, его пригласили выступить в университете. Многотысячная толпа в зале, он подводит итог своей жизни. Поднявшись на трибуну под гром аплодисментов, Черчилль произнес:

- Никогда, никогда, никогда, никогда, никогда не сдавайтесь!

И сошел с трибуны. В историю.

Мемуары

Текст: Уинстон Черчилль (из книги "Вторая мировая война")

В октябре 1918 года, во время английской газовой атаки под Комином, один немецкий ефрейтор от хлора на время потерял зрение. Пока он лежал в госпитале в Померании, на Германию обрушились поражение и революция. Сын незаметного австрийского таможенного чиновника, он в юности лелеял мечту стать великим художником. После неудачных попыток поступить в Академию художеств в Вене он жил в бедности - сначала в австрийской столице, а затем - в Мюнхене. <...> Когда началась война, он со страстной готовностью схватился за оружие и прослужил четыре года в баварском полку, на Западном фронте. Таково начало карьеры Адольфа Гитлера.

Когда зимой 1918 года беспомощный, лишенный зрения, он лежал в госпитале, его личные неудачи представлялись ему частью катастрофы, обрушившейся на весь германский народ. Потрясение военного поражения, крушение законности и порядка, торжество французов - все это причиняло выздоравливающему ефрейтору острую боль... Ему казалось, что падение Германии не может быть объяснено обычными причинами... Одинокий, замкнувшийся в себе, маленький солдат размышлял и раздумывал над возможными причинами катастрофы, руководимый лишь своим узким личным опытом. В Вене он вращался среди членов крайних германских националистических групп. От них-то он и услышал о зловредных подрывных действиях другой расы, врагов и эксплуататоров нордического мира - евреев...

Наконец этот ничем не примечательный пациент, по-прежнему одетый в военную форму, которой он почти по-мальчишески гордился, был выписан из госпиталя. Какое же зрелище представилось его исцеленным глазам? Конвульсии, вызываемые поражением, были ужасны. В окружавшей его атмосфере отчаяния и безумия ясно выступали очертания красной революции. По улицам Мюнхена стремительно носились бронеавтомобили, осыпавшие торопливых прохожих листовками или пулями. Его собственные товарищи, нацепив вызывающие красные повязки на рукава своих военных мундиров, выкрикивали лозунги, яростно проклинавшие все то, что было дорого ему... Германии нанесли удар в спину, и теперь ее терзали евреи, спекулянты и интриганы, скрывавшиеся в тылу, ненавистные большевики, организаторы международного заговора еврейских интеллигентов. Он ясно видел свой долг: спасти Германию от этих бичей, отомстить за причиненное ей зло и повести высшую германскую расу по пути, предназначенному ей судьбой.

"Война неизбежна. Иного выхода нет. Фюрер на это решился. Ничто его не остановит, и ничто не остановит нас"

... Ефрейтор Гитлер пожелал остаться на военной службе и нашел себе работу в качестве "инструктора по политическому просвещению", или агента. <...> Как-то вечером, в сентябре 1919 года, ефрейтор отправился на митинг германской рабочей партии, проходивший в одной из мюнхенских пивных. Здесь он впервые услышал выступления против евреев, спекулянтов и "ноябрьских преступников", заведших Германию в пропасть: выступления, совпадавшие с его собственными тайными убеждениями. 16 сентября он вступил в эту партию, а вскоре после этого в соответствии со своими военными функциями взял на себя руководство партийной пропагандой. В феврале 1920 года в Мюнхене состоялся первый массовый митинг германской рабочей партии, на котором руководящую роль играл уже сам Адольф Гитлер, изложивший в 25 пунктах программу партии. Он стал теперь политическим деятелем и начал свою борьбу за спасение нации.

В апреле он был демобилизован и весь отдался делу расширения рядов партии. К середине следующего года он вытеснил первоначальных лидеров и, загипнотизировав своим темпераментом и духом массу рядовых членов партии, подчинил партию своему личному контролю. Его уже называли фюрером. Партия купила газету "Фелькишер беобахтер" и сделала ее своим центральным органом. Коммунисты очень скоро распознали своего врага. Они пытались срывать гитлеровские митинги, и в конце 1921 года он организовал свои первые штурмовые отряды. До тех пор все движение ограничивалось местными рамками Баварии. Но в тех бедственных условиях, которые существовали в Германии в эти первые послевоенные годы, многие немцы в самых различных уголках рейха начинали прислушиваться к речам нового проповедника. Горячее возмущение, вызванное во всей Германии французской оккупацией Рура в 1923 году, обеспечило гитлеровской партии, которая именовалась теперь национал-социалистской партией, массу сторонников. Падение марки разрушило основы благополучия германской средней буржуазии, многие представители которой в своем отчаянии стали сторонниками новой партии и находили облегчение своему горю в ненависти, мести и патриотическом угаре.

Гитлер с самого начала дал ясно понять, что путь к власти лежит через агрессию и насилие против Веймарской республики, рожденной позором поражения. К ноябрю 1923 года фюрер имел вокруг себя группу решительных сторонников, среди которых наиболее видными были: Геринг, Гесс, Розенберг и Рем. Люди действия - они решили, что наступил момент попытаться захватить власть в Баварии. Генерал фон Людендорф своим участием в путче дал возможность организаторам этой авантюры использовать военный престиж своего имени. До войны принято было говорить: "В Германии революции не будет, ибо все революции в Германии строго запрещены". В данном случае эта формула была возрождена местными мюнхенскими властями. Полиция открыла стрельбу по демонстрантам, тщательно избегая генерала, который продолжал идти вперед, пока не оказался среди полицейских, встретивших его весьма почтительно. Около 20 демонстрантов было убито. Гитлер во время стрельбы бросился на землю, а затем исчез вместе с другими партийными лидерами. В апреле 1924 года его приговорили к четырем годам тюремного заключения.

Хотя германские власти поддержали порядок, а германский суд наказал виновных, среди немцев было широко распространено мнение, что наказуемые - это плоть от их собственной плоти и что власти играют на руку иностранцам, жертвуя самыми верными сынами Германии. Срок заключения Гитлера был сокращен с четырех лет до тринадцати месяцев. За эти месяцы, проведенные в Ландсбергской крепости, он успел в общих чертах закончить "Майн кампф" - трактат, излагавший его политическую философию. <...> В нем было все: и программа возрождения Германии, и техника партийной пропаганды, и план борьбы против марксизма, и концепция национал-социалистского государства, и утверждения о законном праве Германии на роль руководителя всего мира. Это был новый коран веры и войны - напыщенный,.. но исполненный важных откровений...

Главный тезис, лежащий в основе "Майн кампф", очень прост: человек есть воинственное животное; отсюда нация, будучи сообществом борцов, представляет собой боевую единицу. Всякий живой организм, прекращающий борьбу за существование, обречен на уничтожение. Страна или раса, перестающие бороться, точно так же обречены на гибель. Боеспособность расы зависит от ее чистоты. Отсюда необходимость очищения ее от чуждых, загрязняющих ее элементов. Еврейская раса, ввиду ее повсеместного распространения, по необходимости является пацифистской и интернационалистской. Пацифизм же - это страшнейший из грехов, ибо он означает отказ расы от борьбы за существование. Поэтому первый долг всякого государства состоит в том, чтобы привить массам националистические чувства. <...> Только грубая сила обеспечивает выживание расы. Отсюда необходимость военной организации. <...> Если бы германская раса была своевременно объединена, она уже теперь была бы повелительницей всего земного шара. Новый рейх должен объединить все до тех пор распыленные германские элементы Европы. <...> Прежде всего надлежит научить армию верить в свою непобедимость. Чтобы восстановить германскую нацию, необходимо убедить народ в том, что вернуть себе свободу силой оружия вполне возможно. <...> Внешняя политика может быть неразборчивой в средствах. Дипломатия не должна предоставлять стране возможность героически гибнуть, напротив, она должна заботиться о том, чтобы страна могла выжить и процветать. Двумя единственно возможными союзниками Германии являются Англия и Италия. Ни одна страна не вступит в союз с трусливым пацифистским государством, управляемым демократами и марксистами. Если Германия сама не позаботится о себе, никто о ней не позаботится. Ни торжественные обращения к небесам, ни благочестивые надежды на Лигу Наций не вернут ей утраченных территорий. Они могут быть возвращены лишь силой оружия. <...> Мир перестанет быть антигерманским только тогда, когда Германия вернет себе равенство прав и снова займет свое место под солнцем. Во внешней политике Германии не следует проявлять никакой сентиментальности. Совершить нападение на Францию исключительно по эмоциональным мотивам было бы глупо. В чем Германия нуждается - это в расширении своей территории в Европе. Довоенная колониальная политика Германии была ошибочной, и от нее следует отказаться. В целях своего расширения Германия должна обращать свои взоры к России, и в особенности к Прибалтийским государствам. Никакой союз с Россией не допустим. Вести войну вместе с Россией против Запада было бы преступно, ибо целью Советов является торжество международного иудаизма.

Таковы были "гранитные основы" его политики.

***

...Однажды в 1937 году я встретился с германским послом в Англии фон Риббентропом. В одной из своих очередных статей, публиковавшихся два раза в месяц, я отметил, что одна из его речей была неправильно истолкована. Мы, конечно, и раньше встречались с ним несколько раз в обществе. Теперь он пригласил меня к себе в гости для беседы. Риббентроп принял меня в просторной комнате верхнего этажа здания германского посольства. Наша беседа продолжалась более двух часов. Риббентроп был чрезвычайно учтив, и мы прошлись с ним по всей европейской арене, обсуждая вопросы военного и политического характера. Суть его речей сводилась к тому, что Германия хочет дружбы с Англией. Он сказал мне, что ему предлагали пост министра иностранных дел Германии, но что он просил Гитлера отпустить его в Лондон, чтобы добиться англо-германского союза. Германия оберегала бы все величие Британской империи. Немцы, быть может, и попросят вернуть им немецкие колонии, но это, конечно, не кардинальный вопрос. Важнее было, чтобы Англия предоставила Германии свободу рук на востоке Европы. Германии нужен лебенсраум, или жизненное пространство, для ее всё возрастающего населения. Поэтому она вынуждена поглотить Польшу и Данцигский коридор. Что касается Белоруссии и Украины, то эти территории абсолютно необходимы для обеспечения будущего существования германского рейха, насчитывающего свыше 70 миллионов душ. На меньшее согласиться нельзя. Таким образом, единственное, чего немцы просили от Британского содружества и империи, - это не вмешиваться. На стене комнаты, в которой мы беседовали, висела большая карта, к которой посол несколько раз подводил меня, чтобы наглядно проиллюстрировать свои планы.

Выслушав все это, я сразу же выразил уверенность в том, что английское правительство не согласится предоставить Германии свободу рук в Восточной Европе. Хотя мы и в самом деле находились в плохих отношениях с Советской Россией и ненавидели коммунизм не меньше, чем его ненавидел Гитлер, Риббентропу следует твердо знать, что, если бы даже Франция была в полной безопасности, Великобритания никогда не утратила бы интереса к судьбам континента настолько, чтобы позволить Германии установить свое господство над Центральной и Восточной Европой. Мы стояли перед картой, когда я сказал это. Риббентроп резко отвернулся от карты и потом сказал: "В таком случае война неизбежна. Иного выхода нет. Фюрер на это решился. Ничто его не остановит, и ничто не остановит нас".

Публикацию подготовила Ядвига Юферова

(Продолжение - в следующих номерах "РГ")

Общество История Вторая мировая война
Добавьте RG.RU 
в избранные источники