Новости

29.06.2011 00:00

Москва дала мне имя

Ван Клиберн снова участвует в Конкурсе Чайковского

Символ и живая легенда Конкурса Чайковского Ван Клиберн приехал в Москву. Он будет поздравлять новых лауреатов Конкурса Чайковского с победой.

В эти дни он не только слушает конкурсантов и встречается с журналистами в пресс-клубе Конкурса, но и успел дать в Рахманиновском зале Московской консерватории международный мастер-класс для консерваторий стран СНГ (проект Межкультурного Фонда гуманитарного сотрудничества) в режиме "теле-моста". О своем понимании пианистического искусства, о Конкурсе Чайковского Ван Клиберн рассказал в эксклюзивном интервью "Российской газете":

Российская газета: Каждый раз, когда вы возвращаетесь в Россию, вы попадаете в фанатскую атмосферу. Вас до сих любят и знают здесь так же, как и прежде, будто не прошло этих 54 лет?

Ван Клиберн: Да, и я до конца жизни люблю Россию. Она дала мне очень много: она дала мне имя. С того момента, как 26 марта 1958 года я сошел с самолета в Москве, я почувствовал эту удивительную ауру любви к музыке и доброты, которая окружает меня здесь до сих пор.

РГ: Но вы ведь в те времена холодной войны тоже рискнули решиться приехать в страну, которую в американских газетах называли "страной волков и снегов"?

Клиберн: Да, я читал тогда все это в газетах, но я как-то всегда был сам по себе. Кроме того, я с детства мечтал увидеть Собор Василия Блаженного. У меня в детстве была книжка с красивыми картинками городов и достопримечательностей мира - Биг-Бен, Эйфелева башня, Тадж-Махал, и самая моя любимая - Собор Василия Блаженного. К тому же я играл много русской музыки. И моя мама Рильдия Клиберн сказала мне тогда: "Я знаю, что ты любишь русскую музыку, и ты полюбишь русских людей. Люди, которые пишут такую замечательную музыку, должны быть удивительными". Она была моим первым учителем до 17 лет - фантастическая пианистка, большой психолог и замечательная мама. Помню, как она шла на кухню, а я шел к пианино. И однажды она вошла в комнату и воскликнула: "Это ты играл?! Ты хочешь учиться? - Да, конечно, мама. - Очень хорошо! Ты должен знать, что делать и как!". Мне тогда было 3 года, а в 4 года я уже впервые появился на публике. Она меня научила технике, за что я ей всю жизнь благодарен. Позже я поехал в Нью-Йорк и поступил в Джульярдскую школу. С 17 до 23 лет я учился у Розины Левиной, которая окончила Московскую консерваторию практически одновременно с Рахманиновым.

РГ: И что самое важное вы вынесли из тех первых уроков музыки?

Клиберн: Слова моей матери: "Ты должен всегда служить музыке. Ты должен думать о ней, насколько ты можешь. И помнить, что каждый композитор - это индивидуальность, это живой человек, который что-то хотел выразить в своем произведении".

РГ: Вы как-то следили за конкурсом по интернет-трансляциям?

Клиберн: Немножко. В самолете. Уровень трансляций очень высокий.

РГ: Как показывает опыт разных конкурсов, мнение зала часто расходится с мнением жюри. И на этом XIV конкурсе Чайковского происходит то же самое.

Музыкантов, которыми восхищался зал - пианистов Александра Лубянцева и Эдуарда Кунца, жюри не пропустило в третий тур. Такие решения есть и в других номинациях. И публика уже разочарована, лишившись драматической музыкальной коллизии в финале.

Клиберн: О-о, жаль. Думаю, что в жюри, наверное, чего-то не поняли.

РГ: А вы считаете, что публика всегда бывает права, когда выбирает себе фаворита?

Клиберн: Это очень интересный вопрос. Но я не знаю, как на него ответить. Все зависит от того, как людей вовлекли в это.

РГ: Но это главное в искусстве, когда музыкант может увести за собой зал?

Клиберн: Конечно! Когда вы садитесь за рояль, вы сразу приглашаете, ведете публику за собой. В конце концов, это же ваши цветы, а не какого-то следующего пианиста! И вы должны получить эти цветы. (Смеется) Вы должны захватить зал.

РГ: Постоянно слушая молодых музыкантов, что вы видите: в какую сторону развивается пианистическое искусство? Как меняется отношение к композитору, к интерпретации? Скажем, активная сегодня азиатская школа преподносит на первом плане технику.

Клиберн: Но это ведь не музыка! Техника только служит для того, чтобы понимать музыку. Бывает, что вы слушаете какого-нибудь молодого музыканта, и вы знаете музыку, которую он исполняет, но у вас чувство, будто вы только переворачиваете страницу, на которой написано много-много знаков. И все - больше ничего! Никакой музыки! Только переворачиваются страницы! Моя мама мне всегда говорила: "Слушай звук!" Каждый звук должен быть в голове. Звук надо слушать очень тщательно, и все время оценивать, как он звучит. И каждый в зале должен понимать каждую ноту. Вот только тогда и возникает музыка, только тогда можно что-то донести слушателю. В большой музыке написано много нот, но когда ты ее начинаешь исполнять, выясняется, что все обозначения - это иллюзия. Скажем, когда музыка говорит "пианиссимо" - это не значит, что надо играть буквально пианиссимо. Должна возникать иллюзия пианиссимо. Должен быть звук. Вы должны оказаться как бы внутри этого звука. И все это находится в клавиатуре. Надо вытащить звук из клавиатуры и создавать из него музыку. Четыре композитора лучше всего понимали фортепиано - Бетховен, Шопен, Лист и Антон Рубинштейн. И все они говорили о том же. Надо тщательно отделывать звук, чувствовать его. То есть, нельзя играть быстро. Нужно создавать иллюзию "быстро", а в голове играть медленно.

РГ: Это чистая работа сознания или есть что-то еще?

Клиберн: Все исходит не от меня. Мне нравится, конечно, когда публика аплодирует, но я кланяюсь, а про себя думаю: "а во второй части я что-то не то сделал". И кланяюсь-кланяюсь. Я никогда не бываю счастлив.

РГ: Вы замечаете, как меняется аудитория концертных залов, как она изменилась в России?

Клиберн: Во всем мире все меняется. Изменился трафик - кругом машины. Это же совсем другой мир. Но фундаментальная культура не изменилась, и она несет в себе прекрасное.

РГ: А вы считаете, что классическая музыка - это прекрасный остров в современном мире, или она может как-то воздействовать, изменять его?

Клиберн: Музыка, конечно, ничего не меняет. И ее положение в мире зависит от времени. Но о классической музыке не надо беспокоиться. Она всегда выживет, она никогда не погибнет. У каждого человека в этой жизни есть проблемы. Но когда вы приходите на концерт, играете сами или слушаете, все плохое из вашего сознания уходит.

(Перевод Людмилы Жумаевой)