Несмотря на бедственное положение, челябинский "Манекен" - театральная визитная карточка Южного Урала - продолжает удивлять зрителя и в новом сезоне. Театр отыграл премьеру - неоднозначный и парадоксальный спектакль "Чацкий-Камчатский" по пьесе трагически погибшей Анны Яблонской.
Об этой и готовящихся премьерах, о том, как сегодня живется театру, который два года назад едва не закрыли, корреспонденту "РГ" рассказывает художественный руководитель и главный режиссер "Манекена" Юрий Бобков.
Российская газета: Юрий Иванович, почему для первой премьеры сезона вы выбрали пьесу Анны Яблонской?
Юрий Бобков: Эта пьеса, о которой я узнал еще года три назад из Интернета, поразила меня глубокой, почти гоголевской сатирой. Привлек яркий образный язык, удивительно точное попадание в современную действительность. Когда я первый раз читал пьесу Ани, несколько раз мысленно восклицал: "Это именно то, о чем я думал, и этого в сегодняшнем театре совсем нет!". К тому же пьеса представляет редкий жанр сатирической фантасмагории, практически вымерший у нас или замененный в качестве эрзаца сатиры безудержным весельем в стиле КВНа или "Comedy Club". В нашем спектакле также много смешных моментов, но главное - это боль за ту беду, которая происходит с нашей страной. Я списался с автором в ту же ночь, когда закончил читать пьесу. И мы начали работать. Аня оказалась очень творческим и подвижным человеком: правила, сочиняла новые сцены, наши контакты продолжались до января 2011 года... Очень жаль, что Ане, безусловно, талантливому человеку, не удалось увидеть готовый спектакль, она трагически погибла во время теракта в аэропорту Домодедово…
РГ: Пьесу "Чацкий-Камчатский" критики называют современной версией "Горе от ума"…
Юрий Бобков: Можно и так сказать. Общий смысл тот же, что и у Грибоедова, но автору пришло в голову переместить Чацкого фантастическим, если не сказать, мистическим способом из начала XIX века в сегодняшнюю действительность.
Представьте себе, что сегодня в Москве в элитном особняке живет богатая семья с теми же фамилиями. Только Фамусов теперь олигарх средней руки и депутат Госдумы, который рвется быть переизбранным. У него есть помощник и пиарщик Молчалин, дочка Софья, которая употребляет "колеса" - что-то покуривает. Есть Загорецкий, который отличается умением достать что угодно, в том числе и наркоту, есть полковник Скалозуб - человек в погонах, которого все отчего-то побаиваются. Фамусов на брифинге делает, по его мнению, гениальный предвыборный ход - заявляет журналистам о своей любви к собакам. Ну кто же будет выступать против братьев наших меньших? Одним словом, события развиваются на фоне предвыборной суеты. И вот в этот напряженный момент, когда нервы у всех на пределе, происходит телепортация Чацкого - того самого, нелепого, романтичного, во фраке, с его странными монологами. Естественно, с ним происходит масса трагикомических коллизий.
Поварившись в московских реалиях начала XXI века, главный герой приходит в ужас от увиденного. Но больше всего его поражает, что деньги безудержно правят миром. Чацкий с ностальгией вспоминает начало XIX века, когда были в высшем свете люди, которых нельзя было купить. "А теперь таких нет!" - с горечью восклицает он и решает спасать Россию.
"А ты уверен, что России надо, чтобы ты ее спасал?" - отвечают ему. Победить в одиночку существующие нравы он не в состоянии. Он понимает: для того чтобы хорошо жить в этих условиях (а плохо - он не умеет), он должен стать сволочью. Но и быть сволочью он не хочет. И Чацкий, не найдя выхода, бежит из современности в прошлое.
РГ: Вы согласны с Чацким?
Бобков: Конечно, в спектакле мы специально утрируем ситуацию, выпячивая проблему. Мы не хотим сказать, что у нас не осталось честных и порядочных людей. Но тенденция "продажности" актуальна для сегодняшнего дня. Об этом и говорим.
РГ: Должен ли, на Ваш взгляд, театр поднимать острые социальные темы?
Бобков: Почему бы и нет, если эти темы по-настоящему волнуют людей, находят у них горячий отклик? Во всяком случае, мне показалось важным поставить такой спектакль именно сегодня. Если говорить о "Манекене", то театр всегда больше привлекали философские, общечеловеческие темы. В классических пьесах мы искали современность, в современных - классику. Ту же "Ромео и Джульетту" ставили очень по-своему. В чистом виде никогда не стремились вскрывать социальные нарывы. Хотя, если вернуться к 1963 году, когда "Манекен" был еще студенческим, театр начинал как раз с сатирических миниатюр. Был в нашем репертуаре и Салтыков-Щедрин. Потом наступил "общечеловеческий" период. Теперь решили вернуться к сатире. У хорошего театра, как мне кажется, репертуар должен быть разноплановым. У Островского, к примеру, немало пьес про нарождающийся в России капитализм. А это мне в нем не нравится. Я нашел пьесу Островского "Дикарка". Это, наверное, единственная его пьеса, где нет социальщины: очень светлая, скорее тургеневская, в которой есть что-то от Набокова с его "Лолитой". И мы будем играть в этом сезоне премьеру "Дикарки".
РГ: Стремится ли "Манекен" к тому, чтобы быть модным?
Бобков: Нет, я вообще не очень люблю слово "авангард". Потому что иногда это напоминает желание режиссера говорить со зрителем на китайском языке. В свое время я прочитал книгу легендарного режиссера Джорджо Стреллера "Театр для людей". Кстати, недавно его спектакль "Арлекин - слуга двух господ" привозил в Челябинск театр из Милана. Так вот, Стреллера называли элитарным художником. А сам он говорил: "Ненавижу элиту!". И делал спектакли, понятные многим. При этом он был величайшим театральным изобретателем. Примерно такую же философию исповедую и я. Нам, наверное, повезло, что у нас небольшой зал, вмещающий 220 человек, и поэтому нет нужды каждый раз гнаться за модой, делать такие спектакли, на которые "все придут". Мы делаем спектакли, ориентируясь, прежде всего, на свой вкус. Но при этом мы обязательно учитываем, что к нам придут живые люди. Это живописью можно заниматься "на века" - достаточно один раз нарисовать гениальную картину. В театре все по-другому, все происходит здесь и сейчас. И самое главное - контакт со зрителем: он либо есть, либо его нет.
РГ: Юрий Иванович, расскажите об участии "Манекена" в международном театральном проекте по гранту Лондонского университета.
Бобков: В мае на нас вышел театральный деятель из Лондона - продюсер и режиссер Джонатан Банатвала. Он специально прилетел в Челябинск, чтобы провести переговоры об участии "Манекена" в международном театральном проекте, инициатором которого является Лондонский университет. Суть проекта состоит в постановке антивоенного спектакля на основе шекспировской пьесы "Троил и Крессида" силами актеров четырех стран: Южной Осетии, Грузии, России и Англии. Предварительно Джонатан Банатвала предполагал, что российских актеров будет буквально один-два человека, но, посмотрев наш спектакль "Понедельник после чуда" по Гибсону, изменил свой замысел и предложил сделать спектакль, в котором манекеновцы сыграют половину ролей. А мне он предложил стать основным режиссером-постановщиком этого международного проекта. О "Манекене" Банатвала узнал от театралов, видевших наши спектакли на международных фестивалях в США и Испании. При этом он специально искал театр "не из Москвы". И вот он узнал, что "где-то в Сибири" есть театр, который необычно и интересно работает. И он отправился в Челябинск…
РГ: О чем будет этот спектакль?
Бобков: У Шекспира "Троил и Крессида" рассказывает о войне троянцев и греков за прекрасную Елену. Пьеса хитрая такая, отчасти это пародия на "Ромео и Джульетту" - речь идет тоже о войне домов. Елене уже ничего не надо - она прижилась с голубоглазым Парисом. А за нее семь лет мужики проливают кровь. В основе этой пьесы - нелепость войны. Ведь во многих случаях войны порождаются нелепыми причинами, а приводят к разрушительным последствиям.
РГ: Вы уже ездили в Грузию - на репетиции?
Бобков: Да, там мы побывали в Кутаисском театре. И это было очень полезным, поскольку на репетициях выяснилось, что одна сторона не может сделать такой спектакль. Он получается однобоким, карикатурным. В итоге мы договорились, что грузины будут свою часть репетировать дома, а мы свою - в Челябинске. Потом мы встретимся на нейтральной территории - в Лондоне - и сведем эти фрагменты в единый спектакль.
РГ: Не боитесь, что Вас обвинят в отсутствии патриотизма?
Бобков: Наоборот, мы работаем над вполне патриотическим спектаклем. Вот если бы мы делали прогрузинскую постановку, то это другое дело. В самом начале мы с Джонатаном обговорили политический момент. Я сказал, что у России есть совершенно определенная позиция по вопросу российско-грузинского военного конфликта. И с ней я в спектакле дискутировать не хочу. Идея проекта в том, чтобы сблизить наши народы. И в этом нет ничего антипатриотичного. Политики наших стран пока не делают шагов навстречу друг другу. Но свою роль в сближении народов могут сыграть деятели культуры и искусства. В моем понимании это и есть часть "народной дипломатии".
РГ: "Манекен" хорошо известен за пределами России, он частый гость и участник международных фестивалей. Что дает Вам общение с коллегами из других стран?
Бобков: На любом международном фестивале найдется как минимум два-три спектакля, которые способны удивить. В целом же общение с коллегами из других стран расширяет кругозор, обогащает в культурном, профессиональном плане. А последняя поездка в США вообще спасла нам жизнь. Это был тот тяжелый период, когда все шло к закрытию театра по причине отсутствия финансирования. И мы уже почти смирились с этой мыслью. А тут эта поездка, на которую американцы находят деньги для нас. И мы выступаем на фестивале и получаем Гран-при! И тогда мы сказали себе: как закрываться?! Когда у театра такой репертуар, когда нас так принимают в мире! Так что наши заграничные связи помогли нам не сломаться в трудную минуту.
РГ: В кризисном 2009 году "Манекен" чуть не закрыли, ссылаясь на отсутствие средств. А как обстоят дела с финансированием театра сегодня?
Бобков: Тогда в итоге городские власти нам предложили "компромиссное решение". Нам сказали: вы увольняете половину сотрудников, и более чем в два раза сокращается финансирование театра. Дескать, на дворе кризис, надо потерпеть. Временно. Мы сказали: "Ну что делать? Перетерпим. Ведь театр - это самое дорогое, что есть в нашей жизни". И мы до сих пор терпим. Проблема в том, что театр - это творческое производство, которое можно образно сравнить с подводной лодкой. Если убрать половину экипажа, то лодка сразу не утонет, кто-то будет выполнять работу за двоих, какие-то узлы перестанут обслуживаться. Но что дальше будет с этой лодкой? Рано или поздно она утонет. Однажды кто-то из тех, кто работает за двоих, не добежит, не сделает…
РГ: То есть на "Манекен" по-прежнему не хватает денег?
Бобков: Не хватает - неточное выражение. Проблема в том, что отсутствует минимальное финансирование, которое обеспечивало бы работоспособность коллектива. Есть в театре такая профессия - монтировщик, по сути, это высококвалифицированный грузчик. Он знает, что если завтра он устроится в магазин напротив и будет грузить не театральное оборудование, а ящики с пивом, то зарплата его вырастет в два-три раза. И что делает монтировщик? Он уходит. А недавно еще ушли два костюмера. Они сказали, что невозможно дальше жить на пять тысяч рублей. Уходят осветители. И начали уходить артисты, причем те, с которыми мы проработали по 20 лет. Они мне говорят: "Юрий Иванович, так дальше жить невозможно, надо кормить детей!". Кто-то из них остается на договоре, кто-то доигрывает в нескольких спектаклях. Люди уходят по-разному: кто-то со слезами на глазах, а кто-то - громко хлопнув дверью. И если наши городские депутаты и руководители города не помогут нам с финансированием, если среди них не найдется никого, кто способен понять проблему, "Манекен" утонет. Я говорю это не как пессимист, я буду биться за театр до последнего. Но я реалист и я вижу, что театр тонет.
РГ: А как с Вашими собственными источниками доходов?
Бобков: Да, мы зарабатываем на кинопрокате, проведении свадебных церемоний, вечеринок. С единственной оговоркой - никакие "левые" мероприятия не должны отменять спектакли, потому что тогда это будет уже не театр, а агентство по организации праздников. Тем более что самый большой доход по-прежнему нам приносит наша основная деятельность - игра спектаклей. Известно, что ни один театр ни в России, ни в мире не зарабатывает более 25-30 процентов от общего финансирования (это относится и к самым крупным театрам, опекаемым и правительством, и спонсорами). Мы зарабатываем более 50 процентов. Естественно, это работа на износ, и она не может продолжаться долго.
РГ: Каким Вы видите взаимодействие государства и театров?
Бобков: Если представители государства понимают, что от культурного ландшафта любого города действительно зависит многое, в том числе и в привлечении инвестиций, и в целом в экономике, то руководство, я думаю, должно помогать театрам, которые доказали свою состоятельность. В том числе и таким небольшим коллективам, как мы. Ведь наш театр играет те же 300 спектаклей в год, что и любой крупный театр. И, в отличие от столичных театральных монстров, нам для выживания не нужны какие-то фантастические суммы. Для того чтобы "Манекен" не утонул, достаточно дополнительно хотя бы 5-6 миллионов в год. Мы не говорим, что тогда в театре наступит экономический расцвет, что мы к 50-летию театра, которое совсем скоро, сменим ветхие кресла или покрасим фасад, или установим светооборудование. Но эти деньги могут перевести нас из тонущего положения в стабильное.
РГ: И что, в миллионном городе не могут найтись эти, прямо скажем, негигантские средства?
Бобков: Мы регулярно контактируем с городским управлением культуры, общаемся в Законодательном собрании области. На уровне разговоров понимание есть. Но дальше пока дело не идет. Я очень надеюсь, что это какое-то недоразумение, временное явление, и найдутся сначала понимающие люди, а потом и средства. Но как бы трудно ни было, мы продолжаем работать.