Пленум Верховного суда России подготовил проект постановления, разъясняющего острые моменты дел по терроризму.
Когда горячее слово становится преступным призывом? Можно ли освободить пособника террористов, который выдал спецслужбам взрывную информацию? Повар в банде боевиков подсуден или нет?
Сейчас пленум Верховного суда страны вместе с правоведами, в том числе представителями юридической науки, готовит подробные разъяснения на этот счет. Документ поможет судьям различать настоящих врагов общества от людей, кому "терроризм" приписали для красного словца в обвинении.
Отдельный пункт проекта гласит: надо отличать теоретические споры от террористических призывов. Частное мнение человека неподсудно, но призыв взорвать этот мир - прямой терроризм.
Правоохранители нередко не могут отличить одно от другого. Еще с советских времен в головах многих людей в погонах (и не только) крепко засело убеждение: кто думает иначе, тот враг. А враг - это террорист. Не одобряешь действия спецслужб, считаешь, какая-то операция проведена грубо и топорно, пострадали невинные? Постой - не оправдываешь ли ты терроризм? Присядь-ка на скамье подсудимых.
В этой логической цепочке правоохранители часто не видят изъянов. Но суды не должны повторять вслед за обвинителями их формулы, судить по всей строгости надо лишь настоящих террористов.
Как говорится в проекте, публичное выражение лицом своих убеждений без цели агитации и пропаганды, например, высказанных в ходе научных и политических дискуссий, не образуют состав преступления. Думать можно, призывать к оружию - нельзя.
В статье Уголовного кодекса оправдание терроризма приравнено к призывам, статья одна, наказание тоже. Наказание серьезное - до 7 лет лишения свободы, если "оправдательное" слово прозвучало в прессе.
Значит ли это, что журналисты, если не хотят рисковать свободой, должны транслировать исключительно точку зрения правоохранителей на подобные дела? Ведь думать, получается, опасно, начнешь думать - можешь далеко зайти.
Согласно закону под публичным оправданием терроризма понимается публичное заявление о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании.
Пленум Верховного суда страны в проекте поясняет, что под идеологией и практикой терроризма понимается идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, связанные с устрашением населения. Допустим, кто-то в Сети или печати скажет, мол, правильно, что "повстанцы" взрывают самолеты, захватывают заложников, убивают представителей власти, иначе мир не улучшить. Если это не оправдание терроризма, то что? Подобные мысли могут ободрить и самих террористов, мол, они на правильном пути, кто-то их даже поддерживает. Поэтому закон пресекает такие разговоры.
Если же кто-то начнет рассуждать о социальных причинах, толкающих людей в лес, быть может, покритикует какие-то действия правоохранителей, он не враг. Как бы обидно ни прозвучали какие-то слова для людей в погонах, доискиваться до причин не преступление. Терроризму нет оправданий. Но его причины надо искать, чтобы понять, как с ним бороться. Борьба с терроризмом - это ведь не только спецоперации.
Как говорится в последнем пункте проекта, при рассмотрении уголовных дел о терроризме надо выявлять обстоятельства, способствовавшие преступлению. Также судам надо обращать внимание на нарушения прав и свобод граждан и другие нарушения закона правоохранителями в ходе расследования. Тяжесть преступления, опасность терроризма для общества вовсе не развязывает руки правоохранителям.
Публичные призывы к терроризму являются оконченным преступлением независимо от того, удалось ли человеку кого-то зажечь своим словом. Листовки с подрывными лозунгами, записи на интернет-форумах, электронные письма караются по закону.
Участниками незаконного вооруженного формирования считаются не только бородачи с оружием. Если человек выполнял на базе боевиков какую-то хозяйственную работу, скажем, чинил постройки или готовил еду, он тоже бандит. Правда, если повар, врач или другой член банды не имели оружия и на них нет крови, они при определенных обстоятельствах могут быть освобождены от наказания. Для этого человек прежде всего должен добровольно уйти из банды. Слово "добровольно" в данном случае ключевое. Когда звериный отряд обложат со всех сторон, уходить поздно, это не добровольный уход, а бегство и попытка уйти от наказания. Засчитывается лишь такой уход, когда человек мог бы продолжать свою жизнь в банде, но решил завязать. Бросил все, пришел домой, стал мирным жителем.
Дискуссию в ходе обсуждения проекта постановления вызвал вопрос, когда участника подготовки теракта можно освободить от уголовной ответственности. Судья Верховного суда России Владимир Давыдов напомнил, что освобождение предусматривается примечанием к статье "терроризм". Однако, по его мнению, данная норма может толковаться двояко в зависимости от того, был ли предотвращен теракт или нет, хотя один из его предполагаемых организаторов сообщил о нем властям. В постановлении пленума планируется ответить на вопрос так: соучастника, готовившего теракт, рекомендуется освободить от уголовной ответственности лишь в том случае, если его собственные действия или своевременная информация способствовали тому, что теракт не был совершен.
Однако представитель юридического факультета МГУ и участник консультативного совета при Верховном суде не согласился с такой точкой зрения, отметив, что, например, заключением экспертов может быть доказано, что времени для разминирования было достаточно, но правоохранительные органы все равно не смогли предотвратить его.
"Тут над судьей будет довлеть вопрос - как же так, теракт был, а мы освобождаем одного из причастных к нему", - сказал представитель юридической науки, добавив, что в таком случае обвиняемого можно освободить от ответственности по статье "терроризм", но привлечь по другим статьям Уголовного кодекса.
Пленум создал редакционную комиссию, чтобы обсудить все предложения и принять окончательный вариант постановления.