Вышел в прокат новый фильм Виталия Мельникова "Поклонница". По словам режиссера, эта картина про отношения Антона Чехова и Лидии Авиловой должна стать последней в его почти полувековой режиссерской карьере.
Российская газета: Виталий Вячеславович, знаю, что "Поклонница" создавалась очень непросто, потому что съемки пришлись на кризис…
Виталий Мельников: Да, я рассчитывал уложиться месяцев в десять, а съемки растянулись на три года сплошной беспросветности. Все, кто был заинтересован в появлении картины и обещал финансирование, быстро и элегантно куда-то исчезли, и на нас обрушились долги, обязательства. Кроме того, за это время в кино трижды сменилась система работы - полный сумбур. Однако то ли мы все любим Чехова, то ли истосковались по такому светлому материалу, но все эти три года съемочная группа проявляла настоящий творческий героизм, артисты работали в долг, под мое честное слово. Что приятно, ведь в наше базарное время это редко бывает.
РГ: Удалось воплотить все, что хотели, или из-за этих сложностей пришлось чем-то поступиться?
Мельников: Ну, все воплотить никогда не удается. Даже если деньги есть. Разница между задуманным и реализованным всегда не в пользу задуманного. Значительная часть того, что я запланировал, не вошла в картину, и это закономерно. Потому что как только начинают действовать живые люди, живые герои, все меняется. По ходу дела - иногда импровизационно - я своей рукой разрушаю собственный сценарий, и каждая корректива влечет за собой новые изменения сюжета.
РГ: По плану фильм должен был выйти на экраны в 2010 году, к 150-летию Чехова. Но ведь вы взялись за эту тему не только в преддверии круглой даты?
Мельников: Нет. Более того, мне очень не хотелось попасть в струю юбилейства. У нас это обычно происходит навязчиво и некрасиво. Картину "Поклонница" я начинал, в общем, случайно. Закончил фильм "Агитбригада "Бей врага!" и, поскольку я не могу сидеть без дела, перелистывал материалы в поисках новой темы. Чеховский материал для меня любимый. В руки попались воспоминания Лидии Авиловой. Когда-то давно я их читал, но они не произвели на меня впечатления. Записки влюбленной женщины - ненадежный материал.
Но потом я по-человечески задумался о ситуации, в которой были Чехов и Авилова. Молодая женщина из вполне благополучной семьи, замужем и с детьми - и уже пожилой знаменитый литератор, который, будучи врачом, прекрасно знает о своей неизлечимой болезни. Эти люди несколько лет поддерживали отношения. Не могу сказать любовные - это было бы неправильно. Скорее речь идет о духовной близости. Каждый из них чувствовал ответственность за нечаянно возникшую и укрепившуюся надолго связь.
Читая переписку Чехова и Авиловой, чувствуешь, как меняются волны их отношений - от иронии и самоиронии до раздражительности. Они мучительно не знают, что делать с собой, что делать с жизнью в принципе... И мне казалось, что эта многолетняя история заслуживает того, чтобы попробовать сделать фильм.
РГ: Как чеховеды отнеслись к вашему изложению событий?
Мельников: Не знаю пока. Наверное, будут упреки в том, что Чехов не такой, а совсем другой. Но это понятно - у каждого под сердцем свой Чехов.
РГ: Почему в последний момент решили изменить название фильма? Прежнее - "Львы, орлы и куропатки" - мне кажется более удачным.
Мельников: Мне тоже. Чем больше я погружался в материал, в атмосферу начала ХХ века, тем сильнее те годы напоминали мне современность. Перед людьми вдруг открылись бескрайние горизонты: свобода слова, свобода творчества - все что угодно. И тогда, сто лет назад, интеллигенция вела себя примерно так же, как сейчас - никто не знал, что со своей свободой делать. Меня соблазняла возможность сделать это средой, в которой будет развиваться действие фильма. А на этом фоне отразить загадку истории отношений Авиловой и Чехова. Некоторые чеховские вещи - например, "О любви" и целый ряд других рассказов - по сюжету безумно похожи на реальную ситуацию, в которой оказался писатель. Временами это навевает мысли на дар его поразительного предвидения.
Еще хотелось, чтобы в картине помимо лирической канвы был отражен - скажу пышно - долг художника. Ведь Чехов решительно уходил от всяких политических влияний, позиций и считал своей главной обязанностью дать возможность человеку понять самого себя. За это его всю жизнь пинали: мол, мещанин, нытик, нужно, как буревестник, с криком реять, а он ковыряется в каких-то пустяках... Узнаваемо, правда? В России во все времена к искусству так относились.
РГ: Вот видите, а названием "Поклонница" вы сужаете угол подачи.
Мельников: Совершенно верно. Но по ходу дела оказалось, что не все знают "Чайку", не все понимают, что фраза "Львы, орлы и куропатки" - это цитата из монолога Нины Заречной. Люди начинают превратно истолковывать, запутываться. Поэтому красивое и по-своему точное название пришлось сделать более простым. Свою роль сыграло и желание прокатчиков.
РГ: В архиве "РГ" сохранились фотографии со съемок финала "Поклонницы" в Александро-Невской лавре - с красноармейцами, которые строем идут в баню. Между тем на экране мы увидели иную концовку…
Мельников: Да, финалов картины было снято несколько, это один из вариантов. В кино все время что-то режется. Это пустяки. А вот когда артисты себя вообще не находят в фильме!..
У меня была такая история. Я снимал молодого тогда Алексея Петренко в "Начальнике Чукотки", это была его первая в жизни киносьемка. И, конечно, он разболтал об этом всему городу. Пришел день премьеры, собралась гигантская толпа - наверное, весь "Ленсовет" пришел. И на самом почетном, центральном месте сидел Петренко. В фильме он, кстати, играл бандита, который пытался у главного героя забрать деньги. Ну и начальники этот эпизод из картины вырезали - жестко и без всяких объяснений. Причем за день до премьеры. Ничего сделать было невозможно. Вот представляете себе, сидит Петренко в окружении коллег, смотрит на экран и мрачнеет все больше и больше. Конец фильма - а никакого Петренко и близко нет. Он был просто потрясен, раздавлен этими обстоятельствами и сердился на меня потом очень долго, вплоть до картины "Женитьба", где сыграл Подколесина.
Сейчас-то меня, кроме меня самого, никто не режет. Свобода!
РГ: А что больше мешает работе - советская цензура или нынешняя необходимость все время изыскивать средства?
Мельников: При советской цензуре у художественной интеллигенции был внутренний порыв сделать наборот. Умело маскируясь, все мы выходили из положения, обходили чиновничьи препоны. Да и чиновники порой встречались понимающие. У меня во время съемок "Утиной охоты" был телевизионный редактор, которому тоже очень хотелось, чтобы я все-таки сделал эту картину, но тогда это было категорически запрещено, Вампилова даже в театрах не ставили. Говорит: "Что же делать?.. А вы меня обманите!". И такое у него детское несчастное лицо было: с одной стороны, будучи умным человеком, он понимал, что это хорошо, с другой - будучи чиновником, он должен держать все в руках и соответствовать определенным требованиям.
РГ: Обманули?
Мельников: Обманул. Мы объявили, что "Утиная охота" - это антиалкогольный фильм. У нас ведь все время идут какие-нибудь антиалкогольные кампании, Под таким лозунгом меня и включили в план. А картине первоначально дали название "Пока не поздно". У меня до сих пор сохранился режиссерский сценарий с этим названием.
Странно, но при ужесточении цензуры возникает особенный азарт, протест, желание идти своим путем.
РГ: В ваших фильмах всегда были прекрасные портреты простых людей: "Семь невест ефрейтора Збруева", "Мама вышла замуж", "Здравствуй и прощай". А в последние лет пятнадцать тема картин изменилась: "Царевич Алексей", "Бедный, бедный Павел", теперь вот Чехов. "Маленькие герои" вам надоели?
Мельников: Не надоели. Скажем, картина "Луной был полон сад" относительно недавняя, и она про простых людей. Я вовсе не пугаюсь сегодняшнего и не пытаюсь от него уходить. Но в 90-е годы, когда на наших глазах творилась история, мне захотелось создать целую серию исторических фильмов. Таких, чтобы они дали возможность сравнивать и понимать, как складывается история родной страны, в чем она повторяется, в чем ее беды.
Но это должны быть фильмы о людях, а не о событиях. Ведь история - это прежде всего история людей. Все цари живут мучительной жизнью, понимая свою ответственность за страну. Они так же, как и мы, ошибаются, отчаиваются, ожесточаются, проходят путь человеческого самопознания. Мне кажется, это важно.
РГ: Вас называют "актерским режиссером". Именно в ваших фильмах сыграли свои первые крупные роли Михаил Кононов, Николай Караченцев, Михаил Боярский, Наталья Гундарева - перечислять можно долго. Пожалуй, никто другой не открыл столько звезд отечественного кинематографа, как вы...
Мельников: Я не знаю, как так получилось. Педагогической деятельностью я не занимаюсь. Возможно, это интуиция. А скорее, просто везуха.
РГ: Или какой-то особенный метод отбора актеров. Вы очень долго раздумываете, утверждая на роль?
Мельников: Виктора Сухорукова в "Бедный, бедный Павел" я взял без проб вообще. Там опять-таки обыгрывалась мысль о том, что есть Павел. Ведь о нем чего только не говорили: и тиран, и солдафон, можно долго перечислять всякие его "злодейства". Но никто не вспоминает о том, что он тридцать лет сидел где-то в Гатчине и фантазировал: когда он будет царем, тогда он восстановит справедливость, единым махом осчастливит народы, - не понимая, с какой страной он имеет дело. А столкнувшись с чередой сложностей, он ожесточился, замкнулся, почувствовал свою беспомощность. Все это заслуживает художественного исследования. Я понял, что Павла будет играть Сухоруков во время первой же нашей встречи. Уже через тридцать минут поверил, что с ним это получится. И на следующий же день мы начали съемки.
РГ: Говорят, очень серьезно и в то же время забавно проходили пробы на ваш первый фильм "Барбос в гостях у Бобика" в 1964 году...
Мельников: Да, времена тогда были серьезные, и даже для детской короткометражки про собак хороший художник Исаак Каплан делал эскизы. Они у меня и сейчас на стенах в кабинете висят.
Кандидатов на роль Барбоса и Бобика тоже отсматривали совершенно серьезно. Нужно было выбирать актеров, как в большом художественном кино, проводить кинопробы. Было объявлено по питерскому радио, что нужны собачки такого-то характера и внешнего вида. Для комиссии, отбирающей собак, было отведено какое-то полуподвальное жэковское помещение. О, визг и лай был слышен за два квартала! Собралась гигантская очередь хозяев самых разнообразных собак: и жуткие барбосы, и мелкие моськи. А смешнее всего были хозяева. Помню, одна бабушка держала в руках кривоногую старенькую болонку со слезящимися глазами и кричала: "Снимайте мою, она блокаду пережила!".
РГ: Бывает ли, что, представляя премьеру своей новой картины, вы приглядываетесь к реакции зала и вдруг видите, что зритель вас не понял?
Мельников: Редко. Но бывает. Правда, откровенных провалов у меня не было, разве что неудачи. Это когда в зале царит вежливое такое внимание без эмоциональных всплесков.
Недавно, будучи в Доме кино на первом показе "Поклонницы", я подсчитал, что это уже 23-я моя премьера. Из всех своих картин лично я считаю несостоявшимися две.
РГ: Какие?
Мельников: Одна из них называется "Уникум", по сценарию покойного Александра Житинского. Сюжет начинается с того, что младший научный работник некого НИИ обнаруживает у себя способность транслировать собственные сны окружающим. Но не оказалось у меня возможности - технической и, очевидно, творческой - сделать эти сны на полную катушку, чтобы действительно было удивительно, остроумно и неожиданно. А потом за эту картину взялось начальство: усмотрело двусмысленные аллюзии - советский человек во сне видит какие-то странные вещи, быт несколько искажен, и вообще, что это за пристрастие к уходу от действительности? Картину переименовывали четыре раза, очень долго пинали, а для комедий это губительно. Фильм не очень получился, хоть там и был набор блестящих артистов.
Вторая неудача - "Две строчки мелким шрифтом". Это была совместная с немцами картина, поэтому ее редактировали сразу с двух фронтов (а в ГДР тогда тоже были весьма исполнительные редакторы). Заредактировали по полной, сгладили углы где только можно - всем сестрам по серьгам. А когда все герои хорошие, из этого ничего хорошего не получается.
РГ: У вас удивительно ровная режиссерская жизнь. Несмотря ни на что, на протяжении почти полувека вы каждые два года стабильно выпускаете новый фильм...
Мельников: Так получилось. Я не умею не работать. Картина заканчивается - и я уже думаю о следующей. Но вот сейчас я больше не хочу снимать - это стало физически тяжело. Буду заниматься сценарными делами.
РГ: То есть, "Поклонница" может стать вашей последней картиной?
Мельников: Да, вполне возможно. Но если я напишу два-три сценария, хуже не будет. А для меня это тоже кино. Мое кино.
РГ: А кому из режиссеров вы бы доверили снимать фильм по своему сценарию?
Мельников: Никому. Потому и не обещаю твердо, что больше не буду снимать, а говорю "возможно".
- Я по старости лет вспоминаю несколько стадий, когда утверждалось, что кино разрушается. Например, когда товарищ Сталин сократил количество фильмов всего до пяти в год с мотивацией "лучше меньше, да лучше". Все были уверенны: советскому кинематографу конец. И действительно, работать в художественном кино было невозможно, я выжил, потому что остался на студии научно-популярных фильмов.
Похожая ситуация была и в начале 1960-х годов, когда кино уже чуть-чуть приподнялось, но одновременно окрепла и цензура. Помню, как в Дом кино пришел старенький уже Фридрих Эрмлер и сказал: "Друзья, мы с вами прощаемся с "Ленфильмом". Он даже не мог говорить, стоял и плакал, а его ассистент читал по бумажке (тогда ведь даже плакать надо было по бумажке) длинную такую речь - прощание с киностудией. Но прошло четыре-пять лет, все потихонечку поняли, что без кино скучновато, да и агитировать-пропагандировать нужно. "Ленфильм" стали возрождать. Сначала туда пришли театральные режиссеры, потом стала появляться молодежь - и уже снова оказалось, что "Ленфильм" живет и здравствует. Так что когда я сегодня снова слышу все эти разговоры о безвозвратной гибели "Ленфильма", я вспоминаю предыдущие коллективные плачи и с высоты своего опыта заявляю: все будет в порядке. Не сразу, с большими сложностями и преодолениями - но будет.