Новости

11.11.2013 00:10
Рубрика: Культура

Рай есть!

Эймунтас Някрошюс показал в Москве финал поэмы Данте
Свой "Рай" в рамках фестиваля "Сезон Станиславского" Театр Meno Fortas Эймунтаса Някрошюса показывал трижды. И три раза это были разные спектакли. "Дворец на Яузе" оказался мало приспособленным к такой продукции. Но и для молодых литовских актеров это оказалось испытанием. Первый вечер был ими проигран вчистую, и даже сам режиссер пожалел, что легкомысленно согласился на эту площадку, столь разительно отличную от пространства Театра Олимпико в итальянской Виченце, построенном гениальным архитектором Палладио в середине XVI века. С прошлого года Някрошюс стал его художественным руководителем.

"Рай", поставленный на этой великой сцене, которую Дали считал пронизанной божественным эстетизмом, конечно, с трудом выдерживает "переезд" куда бы то ни было. Но так плохо он, кажется, еще не переезжал. Что бы ни делали актеры, как бы ни старались пробить непроницаемую стену в рай, выходило слишком простодушно.

Второй день показов тоже был непростым. Свет не хотел работать и в середине спектакля погас.

Свет, символика которого у Данте имеет такой богатый спектр значений, у Някрошюса запечатлелся в простом и сильном театральном образе: три театральных софита "источают" свет в виде веревочных "лучей". Эти лучи-веревочки рисуют сферы, не семь - как у Данте, но и трех хватает, чтобы заработал этот театральный "рай". Веревочки еще "сплетают" потоки Стикса или той божественной благодати, которой причастны блаженные в седьмой сфере у Данте. Этот поток веревочек ведет прямо в зал, и в финале Данте (Роландас Казлас) и Беатриче (Иева Тришкаускайте) плывут, путаясь среди них и девичьих бус, "сданных" старьевщику Харону на переправе в вечность.

Харон Вигантаса Вадеиша - артистичного вида старик - снисходительно принимает в свои хранилища человеческие шалости и грехи: дым сигаретки, жесты и выражения лиц, одежды, чревоугодие и кокетство - все старательно заворачивается в бумагу и упаковывается в сундук. В этот большой человечий музей беспомощно обращается Данте, когда ему нужно что-то объяснить своей бестелесной Беатриче.

Собственно, это и есть задача Някрошюса - рассказать о том, как бестелесные образы воплощаются в слишком наивном и слишком грубом искусстве театра. Данте, точно ребенок, зарывшийся в колени Беатриче, создает на этой сцене самый эротический образ небесной любви. Бас-гитара, расположившаяся в раю, и пианино - в его преддверии, там где течет Стикс, то страстно, то монотонно сопровождают райское путешествие поэта, как и пульсирующие волны света.

Перемещаясь в рай, молодые люди бравурно, по-гусарски набрасывают белые рубашки на одно плечо и мгновенно становятся похожи на изысканные ангельские образы Средневековья. А девушки, щебеча и воркуя, непокорным движением головы нехотя сбрасывают в сундук Харона свои хитрые украшения. Так беззаботно еще никто, кажется, не рассказывал про роковой переход из земного и телесного в вечное и Бесплотное.

Но как же еще рассказывать об этом? Ведь не о смерти размышляет здесь Някрошюс, но о том, что " Рай есть!". Этим ликующим восклицанием заканчивается его совершенный, простой и изысканный рассказ о поэме Данте.

Из первых уст

Мы с вами разговаривали первый раз, когда вы привезли в Москву спектакль "Маленькие трагедии".

Эймунтас Някрошюс: Было такое время?

Представьте. За это время несколько поколений актеров прожили в вашем театре. Вы чувствуете между ними разницу?

Эймунтас Някрошюс: Я сам эту разницу создаю. Я ее заказываю. Вообще все нужно менять. Нет ничего легче, чем остаться заложником выбранного однажды положения вещей - своих актеров, своих тем, своих успехов. Как только чувствуешь, что засиделся - снимайся с места.

Сейчас уже пора?

Эймунтас Някрошюс: Пора. С тем, что было, покончено.

Сцена Дворца на Яузе, где вы играли "Рай", сильно отличается от театра Палладио.

Эймунтас Някрошюс: Да, я даже жалею, что согласился. Другое пространство.

Как вы придумали веревки, которыми обозначены лучи света?

Эймунтас Някрошюс: Слишком наивно? А как еще придумать рай? Свет - это был главный образ. Все пошло от него.

В спектакле возникает философское пространство эйдосов, очищенное от всего лишнего. Нужно читать Платона, чтобы поставить "Божественную комедию"?

Эймунтас Някрошюс: Нет. Но никогда не помешает. Вообще, когда я начал над этим работать, я столкнулся с такой сложностью, которой не встречал. И увидел потом, насколько вся последующая поэзия невозможна без Данте, что все его цитируют так или иначе. Только читая комментарии, я стал постепенно осваиваться в этом тексте. Там столько тем, сюжетов, идей - нереально все поставить. Это как с "Улиссом" Джойса. Я знаю режиссеров, которые долгие годы мечтают его поставить, но до сих пор не могут вылезти из-под этой громады.

А вы не пытались?

Эймунтас Някрошюс: Никогда.

А прочли?

Эймунтас Някрошюс: Лет 20 назад... Его тоже без комментариев не осилить.

Вы выбрали для Данте главной темой любовь...

Эймунтас Някрошюс: Важно, чтобы публика во время спектакля успела понять, освоиться с текстом. С этим связан и такой выбор, и перевод. Сейчас появился новый, очень хороший Данте по-литовски. Он сильнее того, что играем мы. Но и намного сложнее. А нужно, чтобы публика успевала хоть что-то вылавливать из потока, хоть какой-то смысл.

Импровизация и готовые идеи-формы - они как-то чередовались в работе над Данте?

Эймунтас Някрошюс: По-разному бывало. Прежде всего возникла эта поза Данте, когда его ноги как будто соединяют два мира. И потом свет.

В "Божественной комедии" и в "Рае" у вас звучит много рок-музыки. "Битлз", "Пинк Флойд"... В раю вы помещаете рок-музыканта. Вы - рок-фанат?

Эймунтас Някрошюс: Рок и опера - две патетические вершины музыки, рок - это чудо.

Вы, говорят, собираетесь в России ставить "Бориса Годунова". О русско-литовских границах?

Эймунтас Някрошюс: Я никогда не знаю, о чем будет спектакль. Но вы правы - это интересный сюжет.

Культура Театр Драматический театр Театральный дневник Алены Карась
Добавьте RG.RU 
в избранные источники