27.11.2013 23:02
    Рубрика:

    Дмитрий Шеваров: Со стихотворения Гумилева "Жираф" началось нечто важное

    Что-то очень важное в нашей жизни началось с этого стихотворения Гумилева

    Жираф

    Сегодня, я вижу, особенно грустен

    твой взгляд

    И руки особенно тонки, колени обняв.

    Послушай: далёко, далёко, на озере Чад

    Изысканный бродит жираф.

    Ему грациозная стройность и нега дана,

    И шкуру его украшает волшебный узор,

    С которым равняться осмелится

    только луна,

    Дробясь и качаясь на влаге широких озёр.

    Вдали он подобен цветным парусам

    корабля,

    И бег его плавен, как радостный

    птичий полёт.

    Я знаю, что много чудесного видит земля,

    Когда на закате он прячется

    в мраморный грот.

    Я знаю весёлые сказки

    таинственных стран

    Про чёрную деву, про страсть

    молодого вождя,

    Но ты слишком долго вдыхала

    тяжёлый туман,

    Ты верить не хочешь во что-нибудь,

    кроме дождя.

    И как я тебе расскажу

    про тропический сад,

    Про стройные пальмы, про запах

    немыслимых трав...

    Ты плачешь? Послушай... далёко,

    на озере Чад

    Изысканный бродит жираф.

    Николай Гумилёв,

    осень 1907 года

    Это было в ноябре, когда шесть часов вечера можно отличить от полуночи лишь по обилию зажженных окон в домах. Я пришел в общежитие навестить ребят-однокурсников.

    В это время на первом этаже, в красном уголке, играли три музыканта: скрипка, гитара и флейта. Сесть было негде, я пробрался к окну и запрыгнул на подоконник.

    Когда зазвучала песня "Жираф" на стихи Николая Гумилева, стало так тихо, как никогда не бывает в студенческом общежитии. Можно было подумать, что все умерли или уехали на картошку. Но картошка к тому времени не только была нами собрана в мешки из-под кубинского сахара, но и мирно лежала в таинственных закромах родины...

    Я на секунду глянул в окно: мокрый снег быстро-быстро летел в свете фонаря. А в зале сидела девушка, которую я очень любил, в полумраке я не видел ее, но чувствовал, что она где-то здесь. И так же рядом был жираф и озеро Чад.

    Это безумное сочетание красного уголка, снега, девушки, музыки и жирафа снилось мне потом много лет. И всякий раз я испытывал какой-то озноб счастья, ускользая памятью в тот вечер, в ту осень...

    Вернувшись домой из общежития, я перебрал альманахи "День поэзии" - вдруг в них найдется хоть одно стихотворение Николая Гумилева. Но даже имени его я нигде не встретил. Гумилев был вычеркнут из русской поэзии, сброшен в шахту забвения. И я уже сомневался: да был ли вообще такой поэт?..

    С огорчения я уткнулся в книжку любимого Тура Хейердала и вдруг увидел вот эти строчки: "Вдали показалось озеро. Голубое, с холодным стальным отливом зеркало неба за кромкой ярко-зеленой поросли сочного папируса... Оно смотрелось как мираж, хотелось выскочить из машины, побежать туда, броситься в эту немыслимую голубую воду... Упоительно красивое озеро Чад..."

    Недавно я прочитал книгу петербургского профессора Юрия Владимировича Зобнина "Николай Гумилев". Мне кажется, на сегодняшний день это лучшая книга о поэте. Она полна той глубины понимания, которая достигается лишь любовью. Это одновременно и филологический роман, и новаторское исследование (стихи Гумилева впервые рассматриваются в святоотеческом свете, и этот свет многое в них проясняет).

    И вот, что удивительно: оказывается, и для Юрия Зобнина открытие Гумилева началось с "Жирафа", и это тоже была песня, и услышал он ее примерно в то же время, что и я - в начале 1980-х!

    Нынешний школьник не поймет, в чем тут "фишка": взрослые дяди узнали о Гумилеве только на университетской скамье и еще умиляются этому.

    И ведь оправдаться сложно. Кто из ребят поверит, что найти Гумилева в Сети мы не могли, потому что не существовало Интернета, а стихи поэта были спрятаны в спецхранах. Что ж, во многих вещах, сегодня доступных, мы были невежами. Но зато сколько литературных и исторических открытий нас ожидало на каждом шагу - в гостях у друзей, под ночным фонарем на улице, в палатках и поездах. Разве это может сравниться с готовой информацией на экране монитора!

    Как пишет Юрий Зобнин в предисловии к другой своей книге о Гумилеве: "Прекрасное это было время - начало 80-х! Мы не изучали, мы доживали "серебряный век", мы были последним поколением его слушателей... Песни пели по кругу - хулиганские и романтические - Окуджаву, Высоцкого, Визбора. В разгар одной из таких "спевок" гитару берет милая Света Якунина и, плавно перебрав струны, напевно произносит:

    Сегодня, я вижу, особенно грустен

    твой взгляд..."