Новости

27.11.2014 00:04
Рубрика: Культура

Человек с острова Молчания

Иван Исаев первым из неслышащих получил диплом об окончании Литературного института

Память - соль на рану:

вспомнил - засаднило.

"Мама мыла раму".

"Раму мама мыла".

И в наклон, и прямо

перышко скрипело:

"Раму мыла мама".

И тихонько пела.

Обопрусь о раму -

что там, в поднебесье?

Снова вижу маму.

Да не вспомню песни...

Иван Исаев

Добрый день, Дмитрий!

Очень уважаю вашу позицию и радуюсь, что такая газета позволяет вам говорить о русской поэзии, причем с большим тактом, ненавязчиво. Когда в октябре 1993 года горел Белый дом, я работал в "Российской газете". Но не поэтому хочу послать вам стихи моего брата Ивана Александровича Исаева. И не потому, что он мой брат. Просто думаю, что он заслуживает большего внимания, чем обрел его при жизни.

У Вани было немало стихотворных подборок в журнале "Огонек" последнего, советского периода, и почти каждая публикация отмечалась годовой премией. Ваня не страдал головокружением при виде собственного портрета рядом с кумирами тех лет. Такую оценку редакции считал скорее авансом, чем подлинным достижением. Поэтому он с большим чувством показывал мне отклики читателей, часто иронизируя над теми, кто не жалел эмоций восхищения. Да, окончательная оценка всегда за читателем. Я же хочу, пользуясь своим правом младшего брата, донести до вас лишь некоторые штрихи нелегкой его судьбы.

Родился он в 1938 году в крошечной томской деревушке с поэтическим названием Малиновая Грива, ныне уже не существующей. Кстати, родители наши годом раньше перебрались сюда из села Красная Дубрава (сплошь поэзия!), что в Пензенской области. Малая родина, ее жители встречаются во многих его стихах. Именно там, в раннем возрасте научился Ваня читать и писать.

Вскоре случилась череда несчастий: в девять лет потерял слух, а вскоре и отца. С той поры он учился далеко от дома в спецшколах, без какой-либо помощи из дома, поражая всех страстью к учебе и отличными оценками. Сверстники на жестовом языке звали его "Ваня-Книжка".

После техникума работал на заводе конструктором. Настойчиво готовился к поступлению в Литературный институт имени А.М. Горького. В 1973 году Ваня первым из неслышащих получил диплом о его окончании. С тех пор полностью отдался литературной работе. Много занимался с глухими коллегами, ступившими на стихотворную стезю. 20 сентября 1995 года брат скоропостижно умер.

При жизни ему удалось издать три небольших сборника. В посмертной книге "Грамматика жизни" собраны почти все его стихи, а друзья поделились воспоминаниями. Хорошая книжка получилась, но, увы, ее тираж настолько мал, что сразу же стала библиографической редкостью. А так хочется, чтобы читатели открыли для себя стихи Ивана, нашли у него строки, созвучные душе. Именно об этом мечтал мой брат.

Алексей Исаев

Клики радости, крики отчаянья...

В море звуков земли родной

мы живем островами молчания,

окруженные тишиной...

Неужели?

К.И. Чуковскому

Лишь забудусь -

из тумана

возникает, как на снимке:

у стола притихла мама,

на скамье соседки сникли.

А напротив, не мигая,

загляделась тетка Нинка,

как кругами, все кругами

надрывается пластинка.

Отзываясь звоном в теле,

прорываясь с паром в сени:

"Неужели,

в самом деле

все сгорели карусели?"

Что мне было до вопроса -

я мечтал, прижавшись к маме,

как отец с войны вернется

в галифе и с орденами!

А над нами в томском небе

грозно знаменья горели,

точно высь была во гневе...

Неужели? В самом деле?

Было так невыносимо

что, собою не владея,

патефону, как гусыне,

мать сворачивала шею.

Звуки резко замирали.

Но под всхлипы и сморканье,

по спирали, по спирали

продолжалось, не смолкая,

продолжалось на пределе,

с неотвязностью идеи:

"Неужели,

в самом деле?

Неужели?!

В самом деле?!"

Так звучало, точно вещим

этим гласом вопрошала

и судьба сибирских женщин,

и судьба земного шара.

...Молода она, стара ли,

жизнь идет, в подъеме плавном

по спирали, по спирали,

повторяясь в самом главном.

Дети - деды,

деды - дети,

друг за другом, к вешке вешка...

Неужели, в самом деле

так и будет вековечно?

И ни крови, и ни гари?

Или снова чья-то Нинка

заглядится, как кругами

надрывается пластинка?

А за нею потихоньку,

теребя кофтенок складки,

вновь приникнут к патефону

горемычные солдатки.

Все до срока поседели,

все с лица как будто серы.

Неужели, в самом деле

все сгорели карусели?

Культура Литература Календарь поэзии