Новости

21.01.2015 17:12
Рубрика: Культура

Горькое счастье Максаковой

Сегодня актриса представит новую книгу, где рассказывает все про всех без единой сплетни
22 января состоится презентация книги Людмилы Максаковой "Мое горькое, горькое счастье", выпущенной Вахтанговским театром в издательстве "Театралис".

Когда за литературные воспоминания берется большая актриса, велик риск невольно впасть в патетику: как я торжественно прошла из правой кулисы в левую... Здесь - решительно не тот случай. Книга Максаковой неожиданно роскошна. И по богатству оформления - она похожа на подарочное издание библиотеки всемирной истории искусств, и по содержанию - возьмете в руки вечером просто полистать, а очнетесь только когда дочитаете последнюю страницу под утро.

Слог легок и изящен. Драматургия захватывающе стройна, сюжет увлекателен. Редкая возможность попасть в закулисную жизнь актрисы, - ведь интервью Максакова практически не дает. От жанра мемуаров, несмотря на титульный лист, категорически открещивается: "Это не мемуары, это рассказы о людях, с которыми мне довелось общаться и работать". Литературные портреты ее кисти получаются такими объемными, будто вас не просто посвятили в подробности характеров легендарных режиссеров, актеров и знаменитостей, которые составляли и составляют ближайшее окружение актрисы, - вас с ними словно лично познакомили.

Отдельное удовольствие для женской половины читателей - полюбоваться в приложении галереей театральных костюмов из ролей Максаковой - с эпиграфом Станиславского: "Чтобы познакомиться со своей пластикой, надо предварительно позаботиться о своем костюме".

В художественно-театроведческом обрамлении вступления Инны Соловьевой и послесловия Ольги Егошиной, кажется, нет ни одного лишнего слова - но зато бездна тончайших наблюдений. По оценке Инны Соловьевой, то, что нам предлагают прочесть, не назовешь ни автобиографией, ни записками: "В обстоятельства своей жизни Максакова не введет. Личного интерьера не ждите. Нет и интерьеров Вахтанговского театра. Ни одной сплетни. Насмешливая и общительная, эта книга уважает чужую замкнутость. Соблюдает свою. Читать это в высшей степени интересно".

Прожившая всю жизнь в одном доме Большого театра в Брюсовом переулке, и имеющая всего одну запись в трудовой книжке - Вахтанговского театра, актриса приглашает читателей к себе не в гости - в собеседники. Во фрагментах и цитатах из книги, приведенных ниже, воспользуемся такой щедростью?

Уроки Брюсова переулка

В квартире, где довелось мне жить от рождения до сегодняшнего дня, я ничего не изменила. Все, что происходило здесь, было и остается чрезвычайно дорогим для меня.

Родной переулок, любимый с детства… Если бы вы знали, кто жил в Брюсовом переулке, ходил по нему!..

Весь цвет советской интеллигенции помещался в районе Брюсова переулка. Все друг друга знали. Мужчины тогда еще носили шляпы, на улице перед дамами они их снимали, в жару или мороз - неважно. Дамы, например, Наталья Дмитриевна Шпиллер, мамина ближайшая подруга, необыкновенная красавица, - у нее была еще дореволюционная шляпка с вуалеткой, она носила ее и при советской власти, и это никого не смущало. В общем, они держались как люди девятнадцатого века, которых как будто случайно забросило в суровый двадцатый. Какой урок я извлекла? Мужчина должен снимать перед женщиной шляпу, ну если не буквально, то внутренне.

О бренности

Романтически настрой, виолончель, музыка, французский язык… из этого коктейля соткалось какое-то странное существо, которое очень рано стало задумываться о смысле жизни. Однажды - мне, наверное, исполнилось лет десять, это был день моего рождения - проснулась и подумала: боже мой, а я ведь когда-нибудь умру! Эта мысль меня взволновала… И вскоре другая мысль осенила мое воспаленное сознание: Пушкин ведь тоже умер! Это меня утешило. В конце концов я пришла к выводу, что жизнь конечна и надо ее кому-то или чему-то посвятить. Но кому? Или чему? Вопрос оставался открытым еще долгое время…

О детском распорядке

Итак, детская жизнь. В нашей квартире день начинался с тишины. Все домашние ходят на цыпочках: мама спит. (Мама Людмилы Максаковой - певица Большого театра Мария Максакова - "РГ") Мы существовали в разных "часовых поясах", детское утро раннее, а мама спала до 11-12, ведь ее спектакли начинались в 8 вечера, заканчивались в 12 ночи, после них всегда шел разбор с двумя-тремя очень близкими друзьями и сестрой, подробный анализ каждой фразы, каждой ноты. Так всю жизнь…

… Когда я позже разбирала мамины бумаги, нашла листок из перекидного календаря (на столе всегда стоял перекидной календарь со списком дел и забот на каждый день), и там, в день смерти Макса Карловича (мужа Марии Максаковой - прим. ред.), карандашом сделана одна неровная строчка: "Умер мой дорогой…"

Мама была абсолютно неприступной женщиной, блоковской Незнакомкой. Граница, отделяющая ее от мира, была столь ощутимой, что никто и никогда не мог и не смел нарушить этот образ с "траурными перьями". Да, как ни странно, много было траура в жизни этой женщины, но никто и никогда не знал до конца ее тайны, того, что чувствовала и исповедовала только она одна. Что означала эта суровая сдержанность? Можно только строить догадки. Семнадцати лет вышла замуж за 50-летнего вдовца и, как пушкинская Татьяна, до его смерти осталась ему верна. Был ли в ее жизни еще кто-то, подобный тому, кому писала письмо Татьяна? У красивой, блестящей актрисы поклонников не могло не быть, но мы ничего не знали об этом, не знаем и не узнаем никогда. В наше болтливое время, когда не только любовь, но и малейший флирт становится достоянием всех и вся, понять это трудно.

Про Большой театр

Прослужив 35 лет безупречно и самоотверженно, отдав все силы, душу, жизнь Большому театру, поставив его выше всего и вся, будучи в прекрасной вокальной и сценической форме, мама получила конверт: на кусочке папиросной бумаги было напечатано - с такого-то числа такого-то месяца сего года она переводится на пенсию. Объявленные спектакли с ее участием стояли в афише, она к ним тщательно готовилась, как всегда… Перед этим точно такой же экзекуции подвергся Николай Семенович Голованов, он пришел в театр, и на вахте у него попросили предъявить пропуск, а когда показал, то пропуск отобрали и сообщили, что здесь он больше не работает! Все это было настолько невероятно, неожиданно, жестоко и бесчеловечно, что не знаешь, как об этом писать. Мама мужественно и молча перенесла удар, но следствием этого стала ужасная болезнь. После долгого и малодейственного лечения она приняла решение, "поставила точку", как она любила говорить. И решила, что надо продолжать жить. Начались далекие долгие поездки. Конечно, не дача, не бытовые дела гнали ее, а больное, обиженное сердце, которое надо было как-то успокоить...

О воле и свободе

Мы однажды заспорили с Беллой Ахмадуллиной по поводу пушкинской строки "На свете счастья нет, а есть покой и воля…" Что такое воля? Я считала, что слово "воля" должно восприниматься в значении "свобода", а Бэла утверждала, что пушкинская "воля" - это мужество и твердость человека, его непоколебимость, его сила… Не знаю до сих их пор ответа на этот вопрос. Вот уже и Беллы нет на свете, а порой приходит отчаяние от мысли, что мы с ней о многом не договорили, не доспорили, многое не выяснили, во многом не разобрались…

В двадцать лет

Мне было двадцать лет!… Помимо театра появилось кино, стала сниматься. Кино - Бог, киномир - мечта, фестиваль в Каннах, гастроли с театром в Италии, Греции, Австрии. Я закружилась в этом вихре без оглядки. После спектакля вместо того, чтобы отдохнуть, приготовиться к завтрашней репетиции - очередная компания, споры, болтовня, острословие. У меня дома все было по-другому. Мама даже по телефону говорила редко, только по делу и коротко, если хотела с кем-то поговорить, приглашала домой, и это был разговор с человеком и его глазами, а не с телефонной трубкой. А мне звонили без конца, и я часами висела на телефоне, обсуждая то да се, теряя даром драгоценное время. Мама терпела и молчала и только один раз сказала спокойно и тихо: "Как ты себя растрачиваешь? Зачем? Ведь человеку отпущен определенный запас сил, и он не так велик. Ты сейчас сгоришь. Как будешь жить дальше?" Но правота ее слов мне стала ясна гораздо позже. А тогда казалось, я буду жить вечно, скакать и прыгать, лететь в вихре вальса и радости, праздник жизни продлится бесконечно, и все будут меня обожать и любить…

О Фоменко

Когда случаются взаимоотношения между актрисой и режиссером (творческие, разумеется), вообще все меркнет. Такие отношения ни с чем не сравнимы… Если случается такой союз, такой альянс, такая сцепка, когда ты понимаешь, что это твой режиссер, а он понимает, что ты его актриса, из которой ему легко вылепить, словно из глины, любой требуемый образ, - тогда работа в радость и можно репетировать 24 часа в сутки, как, собственно, и репетировал Петр Наумович всю жизнь, окружив себя подобными "своими" энтузиастами сцены…

…Петр Наумович все время повторял как заклинание: "В искусстве - все как в любви, все как в любви…" Он хотел тебя всю, круглосуточно и настойчиво; совершенно забывал о себе: переставал бриться, смотреть на часы, не замечал ни времени суток, ни дней недели, ни времени года… За время репетиций у него не было никакой другой жизни, ничто другое для него просто не существовало. Он как бы приковал себя к галере и дал клятву, что доплывет до берега и довезет нас, несмотря на снег, дождь, ветер, метель и бурю. И довез, и доплыли. Мы очень в него верили и очень его любили - и не скрывали этого.

Правда, и его кредо было: "Я хочу вам всем объясниться в любви". И он сдержал слово: каждому сочинил роль, каждому посвятил романс. Он не щадил себя, отдавая нам весь жар своей щедрой и талантливой души. Спектакль "Без вины виноватые" - это дитя взаимного обожания и любви.

Успех был громадный. На премьеру пришла Мария Владимировна Миронова, которая потеряла в буфете серьгу - дорогую и необыкновенно красивую. Она совсем не огорчилась: "Да ну ее к черту, эту сережку, я тут такое видела!"…

…Но вот кончились репетиции, прошла премьера, отзвучали аплодисменты-комплименты, и он разжал объятия. "Жизнь выпала копейкой ржавою…" Напрасно теперь искать его глаза - они на вас больше не смотрят, тщетно пытаться его окликнуть - он все равно не услышит; вы можете встать на колени, рыдать, рвать на себе волосы и даже посыпать голову пеплом - он все равно этого не заметит, с банкета смоется в форточку, из театра улизнет по пожарной лестнице. "Неужели это он?" Да, это все он - Петр Наумович Фоменко, мое горькое, горькое счастье. Ему можно было все, тебе - ничего…

О дне сегодняшнем

Сегодня многое за порогом моего восприятия. Но я и не хочу понижать этот порог, ту высокую интонацию, подаренную мне мамой. Тогда, в 60-х, нас влекло не столько к радикальным формам, сколько к непривычному духу свободы. Хотели заговорить, дышать "свободно". А сегодня все лишено настоящей высоты, того, из-за чего люди занимались театром, кино и искусством вообще. Мы сегодня словно обманываем собственную репутацию. Отсюда и мое ощущение, что все уходит, разваливается. Все, что казалось естественным, красивым. Нам говорят - так было всегда.

Нет - так было не всегда. Так не было…

Я живу в странном временном состоянии: чем острее ритмы и перемены сегодняшнего дня, тем спасительнее мои воспоминания о маме и ее актерском поколении. Их творческий опыт достигнут тяжкими страданиями. Но при всем том они никогда не разуверялись в главном - в своем предназначении. Мама ушла с ощущением выполненного долга и не зря прожитой жизни. Она не хотела делиться со мной тяготами пройденного пути, а пыталась втолковать самое существенное - необходимость вопреки всем приговорам судьбы "нести свой крест и веровать". На сцене ли ты работаешь, появляешься ли на киноэкране, пишешь ли пьесы или романы, управляешь ли театром… Она стремилась выделить сверхзадачу Жизни. И следовать ей во всем.

Культура Литература Культура Театр Драматический театр Театр с Ириной Корнеевой РГ-Видео РГ-Фото
Добавьте RG.RU 
в избранные источники