Новости

17.02.2015 21:20
Рубрика: Общество

Христианство от Санчо Пансы

Владимир Легойда: "Верующий может быть и либералом и консерватором"
"Человек в шкуре дракона" - так называется недавно вышедшая книга главы Синодального информационного отдела Русской православной церкви Владимира Легойды. В ней собраны его интервью и обозревательские колонки в журнале "Фома". Сегодня автор книги рассказывает РГ, что отличает слово церковного человека.

Когда вы пишете свои колонки - какой "сквозной" вопрос неизменно стоит перед вами?

Владимир Легойда: Необходимость постоянного размышления над Евангелием. Христианин должен жить Христом. И Евангелие для меня не просто книга, которую я прочел, поставил на полку и отметил "галочкой" - Сервантеса читал, Данте читал, Евангелие читал…

Еще один трюизм: читая Евангелие, человек все время находит в нем новые смыслы. Но одно дело это сказать, совсем другое - увидеть эти смыслы. Ведь это зависит не от текста, а от тебя самого. В тебе должно что-то меняться, чтобы вновь прочитанное резонировало с твоей душой, и знакомый текст становился приобретением.

Недавно спросил на экзамене у студентки: меняется ли Дон Кихот на протяжении романа? Она, похоже, немного удивилась: это ведь один и тот же человек. На самом деле, меняются и герои, и, конечно, читатели.

Сервантеса я, кстати, постоянно перечитываю и всегда нахожу что-то новое. Замечаю, правда, что от симпатии к Дон Кихоту дрейфую к симпатии к Санчо Пансе. Санчо же мудрее. Дон Кихот - христианин по убеждениям, а Санчо - по поступкам. Все время спасает несчастного Дон Кихота. И когда тот говорит: сейчас буду страдать, каяться, биться головой о скалы, Санчо благоразумно предупреждает: осторожней, а то можно так приложиться, что вся игра с покаянием вмиг закончится. Санчо присуща такая замечательная добродетель, как трезвение. Большая редкость, кстати сказать. Даже большая, чем трезвость. (Смеется)

Что отличает церковную публицистику?

Владимир Легойда: Часто вспоминаю, как один известный журналист сказал мне: "Знаешь, почему твой журнал "Фома" никогда не станет профессиональным изданием в большой журналистике? Потому что для вас Церковь - субъект, а должна быть объектом". В этом, если хотите, и есть принципиальное отличие церковной публицистики и изданий: мы никогда не относились ни к Церкви, ни к людям, ни к Родине как к объектам. Никогда не препарировали свой "предмет интереса". Хотя другие известные журналисты соглашались скорее с нашим подходом, чем с его критикой. Так что не могу сказать, что это отличает только церковную публицистику.

Ваша должность обязала вас по-другому, чем раньше, говорить и писать?

Владимир Легойда: Конечно, быть главным редактором журнала "Фома" или завкафедрой в МГИМО - это одно, а представлять позицию Церкви - другое. Формулировки становятся более строгими, менее публицистичными…

Помню, как перед первой пресс-конференцией в новой для меня должности Святейший Патриарх сказал мне, что говорить надо пониманием высокой ответственности за каждое сказанное слово.

Я прекрасно понимаю, что журналистский интерес ко мне связан с должностью официального представителя Церкви, а не с моей "искрящейся" личностью. И все же не всегда отвечаю взаимностью. Считаю, что моя должность не предполагает постоянного комментирования всех возможных вопросов. Выступаю с комментарием тогда, когда считаю его нужным, а не всякий раз когда спрашивают. Надеюсь на профессиональное понимание коллег. В конце концов, отсутствие комментария - тоже выражение позиции.

Причины для "фигуры умолчания" могут быть разными. Иногда священников, архиереев, даже Патриарха пытаются превратить чуть ли не в героев светской хроники. Но новостям Церкви не место в одном ряду с рассказами о том, что у одна знаменитость развелась, а у другой появился новый любовник…

В чем главная особенность вашей позиции?

Владимир Легойда: Очень важно понимать, что позиция Церкви в основе своей всегда пастырская. Значит, в первую очередь, это минимизация зла, угашение страстей, но никак не их разжигание.

Сегодня есть публичные фигуры, для которых любой пиар хорош, главное - привлечь внимание. Такой человек сегодня говорит одно, завтра другое, и это уже его "фишка". Для церковных спикеров подобный подход недопустим.

Название вашей книги отсылает к "Хроникам Нарнии" Льюиса - мальчик Юстэс превратился в дракона и не мог сбросить с себя этот облик, пока лев Аслан не содрал с него драконью чешую. Но в нашей культуре образ Дракона связан прежде всего со знаменитой пьесой Евгения Шварца.

Владимир Легойда: Я, к сожалению, никогда не был большим поклонником Шварца, хотя понимаю масштаб таланта.

Но "Обыкновенное чудо" Марка Захарова видели?

Владимир Легойда: Конечно, а Евгения Павловна Симонова - одна из моих любимейших актрис. Но у меня есть сложности с восприятием пьес Шварца. Не мой автор. Не настолько, правда, как, например, кинофильмы Ларса Фон Триера или последний фильм Андрея Звягинцева. Я фон Триера просто не могу досмотреть до конца. Как у любого человека, у меня есть типы художественности закрытые для моего художественного восприятия.

Речь в книге о драконьей шкуре наших грехов. Вас уже упрекали по поводу авторской позиции: христианский путь не сводится к мучительности борьбы с внутреннем драконом, это прежде всего - путь к свету.

Владимир Легойда: Даже спорить не буду. Конечно, к свету: Бог есть Любовь. Но для меня образ дракона - не столько даже метафора Льюиса, сколько по сути новый извод святоотеческого образа. В богослужебных текстах есть такой образ: "умерщвления кожа" (Умерщвления кожу, яко смертный окаянно обношу); "умервщления ризы" (Умервщления ризы прием, в дерзость невоздержания облекохся окаянный: но Ты мя облецы Сыне Божий, одеждею светлою отрождения).

Образ человека, который не может снять с себя драконью шкуру, богословски очень выверенный. Это невозможность преодолеть последствия первородного греха, самому себя - без Бога - спасти. Мое внимание на этот образ в свое время обратила известный лингвист и замечательный христианский автор Марина Андреевна Журинская.

Когда-то Иван Киреевский сетовал на то, что святоотеческие интуиции, святоотеческая интеллектуальная традиция, по сути так и не была переведена на понятный современному человеку язык. Сам Киреевский очень много сделал, чтобы исправить эту ситуацию. Но задача, на мой взгляд, до сих пор не решена.
И Льюис для меня - именно в русле такого "перевода" святоотеческих интуиций, важнейших глубинных церковных смыслов на язык образов, понятных современному человеку.

А еще образ "драконьей шкуры" связан с моим личным опытом, с желанием отказаться от мерзости, которую видишь в себе. У меня были в жизни моменты, которые хотелось стереть, как ластиком, настолько с этим тяжело жить.

Ницше, кажется, смеялся над блаженным Августином - подростком украл грушу в чужом саду и целую главу посвятил этому. Но мне понятно, почему Августин мучился. А уж если не про груши речь, то…

К вам сейчас придираются некоторые православные френды: почему у вас на заставке в фейсбуке изображена Флоренция? Это месседж?

Владимир Легойда: На этой фотографии - моя жена. Флоренция - фоном.

Мы как-то чрезмерно обеспокоены по поводу того, "что будет говорить княгиня Марья Алексеевна". Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам говорит: "Для меня очень мало значит, как судите обо мне вы или как судят другие люди; я и сам не сужу о себе… судия же мне Господь."

Флоренция на заставке в Фейсбуке кому-то явно показалась символичной, если не эмблематичной. Многие ищут разделений.

Владимир Легойда: Вопрос о разделениях среди верующих - очень важный. Со времен апостольских, кстати. Особенно остро и в церковных, и в церковно-общественных дискуссиях встает вопрос о разделении на "либералов" и "консерваторов" среди церковных людей. В первую очередь из-за политизации сознания и жизни. Но слова "консерватор" и "либерал" - не из церковного лексикона. В политических или экономических взглядах церковный человек может быть консерватором или либералом, хотя консерватор в политике может оказаться либералом в экономике. А вот церковная позиция - и это как раз, как вы сказали, эмблематично - должна быть традиционной. Церковь не консервативна, церковь традиционна. Хотя традиция содержит в себе элементы консерватизма. Святейший Патриарх не раз говорил, консервация - это сохранение того, что хорошо, мусор мы не сохраняем. Традиция во внутрицерковном сознании описывается словом "Предание". Это связывающая прошлое, настоящее и будущее самотворящая жизнь Церкви. А маркировка по политическим или эстетическим эмблемам мне кажется - хорошо если маленькой - провокацией

Последние новости