Новости

16.07.2015 00:00
Рубрика: Культура

Изабель - предводительница туфель

Чеховский фестиваль завершается спектаклем парижского "Одеона"
Чеховскому фестиваля повезло: Валерий Шадрин пригласил для закрытия спектакль парижского "Одеона" "Ложные признания" по пьесе Мариво в постановке знаменитого швейцарского режиссера Люка Бонди.

Много ли нужно было Бонди, чтобы превратить свой спектакль в шедевр? Всего лишь Изабель Юппер и сотня пар туфель, аккуратно выстроенных в глубине сцены.

Мариво - вместе с Расином и Мольером - важнейший французской драматург, в пьесах которого исследуются сложнейшие механизмы манипуляций и человеческих чувств, а в его театре игра служит как инструментом обмана, так и условием любви.

В центре пьесы интрига, в результате которой бедный Дорант попадает в дом к богатой вдовушке и влюбляет ее в себя. Кто ведет эту интригу? Его бывший слуга Дюбуа, складывающий все обстоятельства в пользу своего бывшего господина? Да. Но его мотивы не ясны, и скорее всего - бескорыстны. Так по крайней мере решено в спектакле Бонди, где руководитель интриги - лукавый и печальный Пьеро, наблюдатель чувств в социально-детерминированном мире, или проще - некое божество любви.

А сам Дорант влюблен ли в Араминту или только хочет поправить свои дела, завладев ее сердцем и состоянием? У Мариво - и в этом его гениальное созвучие новому времени - нельзя быть уверенным ни в чем, ни одно из объяснений не работает без второго и третьего. Ведь вопрос о том, как и почему Араминту вовлекают в любовь и является ли ее (его) признание ложным, остается открытым до конца пьесы и за ее пределами.

Тень ложного признания лежит на всем сюжете, заставляя его мерцать светом надорвавшейся надежды и трагического выбора. Потому Хайнер Мюллер так любил жесткие игровые коллизии Мариво, потому Клим назвал один из своих спектаклей "Марево Мариво", потому встреча с Мариво так много определила в меланхолическом и язвительном театре Дмитрия Чернякова.

Люк Бонди опрокидывает в современность пьесу XVIII века. Пока зрители рассаживаются, двое в белых одеждах занимаются тай-чи, медленно раскачивая пространство кошачьими движениями воинов. Одна из них - Изабель Юппер. Еще мгновение тишины - и роли определятся: ее рыжая, уже немолодая и стильная Араманта, расплатится с учителем, выпьет сок и пойдет переодеваться. Долгое зависание в медитативном восточном тренинге станет прологом к тому зависанию чувств, в котором пребывает ее прелестная и одинокая героиня. Ей есть, чем занять свою жизнь, но она точно парит, зависает, танцует бесцельный танец своей жизни - спокойна и опустошена.

Так играет ее Юппер в первых сценах, пока вокруг нее разворачивается таинственная интрига страсти и денег. Бонди презирает и наслаждается тем, что традиционно зовется мариводажем - изысканным плетением диалога, завораживающим своей музыкальностью. У него все - прежде всего Юппер - точно поют, парят в языке, растягивая фразу к финалу, наслаждаясь ее красотой, нигде не выпадая из общего интонационного "шелеста", какого-то сокрытого, внутреннего танца. Но мысль, жесткая и почти язвительная, не прекращает биться под этим музыкальнейшим птичьим лепетом. Мысль о страхе, который сковывает социального человека, и который не всякий рискнет преодолеть, чтобы узнать чувство и сделать признание.

Красавчик Дорант - звезда французского кино Луи Гаррель (прославившийся после "Мечтателей" Бертолуччи) - являясь причиной всей интриги, почти незаметен. Незаметна сама для себя и героиня Юппер. Она еще не знает, что должно с ней случиться, но сдержанно и осознанно идет на "провокацию" сюжета, который манит ее своими пугающими катаклизмами.

Ее мать - восхитительно владеющая искусством буффонного гротеска Бюль Ожье - являет собой отвратительную, но навязчивую модель социального поведения. Ее дочь тошнит от нее, она брезгливо сбрасывает ее руку со своего плеча, точно боясь заразиться выхолощенным модусом успешного социального поведения. Чем она ближе к нему, тем отвратительней ей тремоло ее походки и голоса. Сама она ходит в опасно узкой юбке, сдавливающей ее собственную походку до воробьиного скока, и оттого ей еще страшней так и замереть в сдавленном, ложном движении - полной противоположности того свободного, широкого "танца", который она репетировала в затакте спектакля.

Рыжая, со сжатой пружиной вечной светской сдержанности, она сама летит на пламя, которое никому не кажется огнем, - столь осторожны его агенты. Но огонь тем не менее разгорается. Из зазеркалья уже выглядывает маска страсти - это она стремительно и кротко открывает потаенную дверцу с зеркалом, чтобы взглянуть на свое новое лицо, а в нем - лицо любви, его лицо. И вот лишь звучит выдавленное ею любовное признание - кошачий танец просыпается в ней, она летает по сцене огненным птахом, чтобы замереть на крышке камина, лечь там кошкой, трагической бабочкой, готовой к метаморфозе. В ее жесте нет героического бесстрашия, а только смиренная готовность наплевать на предрассудки и опасения, отринуть социальные табу и вечные размышления о мотивах признаний.

Признание - ложное или нет - влечет ее с поверхности страха в глубину чувства, и ее верные оруженосцы - армия туфель, годами собиравшаяся ею для атаки, - смиренно и гордо светятся в темноте обнаженной для битвы арьерсцены.

Между тем

Спектакль "Ложные признания" можно увидеть в Москве на сцене Театра им. Моссовета 16 и17 июля.

Юппер мечтает о Раневской

Помимо театра у Изабель Юппер был и еще один повод посетить Россию - в Москве состоялся премьерный показ фильма "Громче, чем бомбы". Это американский дебют талантливого норвежского режиссера Йоакима Триера с впечатляющим актерским составом - вместе с Юппер в фильме снялись Джесси Айзенберг и Гэбриэл Бирн. Французская актриса играет в этой картине военного фотографа, мать семейства, которая однажды решает свести счеты с жизнью. После показа фильма Изабель Юппер пообщалась с корреспондентом "РГ".

Сыграть в фильме молодого норвежского режиссера вы решили без колебаний?

Изабель Юппер: Я познакомилась с Йоакимом Триером три года назад на кинофестивале в Стокгольме. У нас во Франции его предыдущий фильм "Осло, 31 августа" произвел фурор. Я так и вовсе считаю его после той картины великим режиссером. Поэтому, когда он предложил сыграть в его новом фильме, я была вне себя от счастья. У него свои методы работы. Съемочная группа у него должна жить как настоящая семья. Я же ни с кем из актеров не была до этого знакома. Так что нам пришлось долго репетировать, чтобы быть похожими на семью.

В чем сходство вашей героини, талантливого фотографа и талантливой актрисы?

Изабель Юппер: В том-то и дело, что ни в чем! Фотограф - это прямая противоположность актера. Мы привыкли, что всю жизнь на нас смотрят, мы объекты - в этом суть нашей профессии. Фотограф же - как раз глаза, которые смотрят. У меня уже была роль фотографа в фильме "Моя маленькая принцесса". Но там все же была история о нарциссизме - мать бесконечно делала снимки своей дочери, которая была продолжением ее собственного эго. То есть там была вполне "актерская" тема. А здесь, у Йоакима, все совершенно не так. Наверное, я еще в жизни не играла персонажа, чья профессия была бы столь далека от моей. Но тем интересней - особенно в свете трагической судьбы этой женщины.

Что касается трагических судеб - существует мнение, что русская культура обожает трагедии: в нашей классической литературе куда больше несчастливых финалов, а уж хэппи-эндов вовсе раз-два - и обчелся. Вы, как известный знаток русской культуры, согласны с таким взглядом?

Изабель Юппер: Мой единственный пока опыт в русском кино - это фильм Игоря Минаева "Наводнение", я сыграла в нем больше 20 лет назад. Это экранизация рассказа Евгения Замятина, и это действительно трагедия, что подтверждает близость жанра русской культуре. Но вообще мне кажется, что это расхожий стереотип о вашей культуре - за рубежом и Чехова, как правило, ставят лишь в меланхолическом ключе. Тогда как в России, насколько мне известно, существует много комедийных постановок его пьес, то есть таких, какими он их задумывал. Я, к сожалению, еще ни разу в жизни не играла в чеховских пьесах, но, думаю, такой подход пришелся бы мне по душе.

Какую из чеховских ролей вы могли бы примерить на себя?

Изабель Юппер: Мне бы, конечно, хотелось сыграть Раневскую. И еще Анну Петровну Войницеву из "Безотцовщины".

Откуда у вас такой интерес к русской культуре?

Изабель Юппер: Не думаю, что у меня есть какой-то особый крен в сторону русской культуры. В "Наводнении" я снялась благодаря литературному первоисточнику - в начале 90-х годов во Франции очень много говорили о Замятине. Мне вообще интересна мировая культура, ее глобальный контекст, частью которого Россия, безусловно, является. Мы пристально следим за тем, что происходит в вашем кино. Недавно, скажем, я была председателем жюри на кинофестивале в Марракеше и вручила главный приз "Классу коррекции" Ивана Твердовского. Мне очень интересно, как этот фильм примут во Франции - в сентябре он выходит у нас в прокат. С другой стороны, важное место в моей душе занимает ваша киноклассика. В юности я открыла для себя "Летят журавли", именно после этого фильма у меня появилось желание стать актрисой. Калатозов, Чухрай, Эйзенштейн - эти имена связывают всех нас с великой русской кинотрадицией.

Последние годы вы часто снимаетесь у зарубежных режиссеров - из Австрии, США, Южной Кореи, теперь вот Норвегии. Это случайно, или у французских режиссеров вы снимаетесь с меньшей охотой?

Изабель Юппер: На самом деле я много снимаюсь и во Франции, и за рубежом. Просто международные проекты чаще добираются до нефранцузского зрителя. Однако правда и в том, что за рубежом я снимаюсь с большей охотой, чем во Франции. Мне нравятся неожиданные подходы и неординарные решения.

К тому же я люблю путешествовать в другие страны - каждая такая поездка это еще и возможность путешествия в глубины своей души. Когда я не работаю, я много езжу, чаще всего одна. Это позволяет пристальней наблюдать за непривычной жизнью людей в чужих городах и с изумлением открывать, что даже в самых отдаленных уголках планеты всегда есть что-то близкое тебе.

Культура Театр Драматический театр Театральный фестиваль им. Чехова Театральный дневник Алены Карась