Новости

22.10.2015 19:55
Рубрика: Культура

Точку встречи изменить нельзя

Эрмитаж открывает филиал на территории завода ЗИЛ
Всем известно, что место самого большого музея страны, Эрмитажа, - в Петербурге. Но теперь - обещают - Эрмитаж расширится настолько, что одного Петербурга станет мало. Филиал музея откроется в Москве. Не завтра, ближе к 2022 году. Но проект уже готов. Часть территории автозавода им. Лихачева (65 гектаров) превратится в квартал ЗИЛАРТ - и вот там-то, на месте, где выпускали прежде "ЗИЛы", появится здание музейного центра "Москва - Эрмитаж". Наш корреспондент побеседовал с архитектором проекта Хани Рашидом (архитектурное бюро Asymptote).

Встреча Эрмитажа с ЗИЛом кажется немножко сюрреалистической, с точки зрения московского жителя. Вы искали в своем проекте точку их встречи?

Хани Рашид: На мой взгляд, это потрясающая точка встречи. С одной стороны, есть замечательная история ЗИЛа, связанная и с жизнью людей, работавших на этом заводе, и с эпохой индустриализации страны. С другой стороны, есть желание Эрмитажа работать над проектами, связанными с современным искусством. Это две разные современности, но между ними нет пропасти. Это разные этапы одного процесса.

Эрмитаж связан с идеей империи, а ЗИЛ - проект советских времен. Это совсем разные векторы развития.

Хани Рашид: Возможно, это противоположные векторы. Но культура, да и жизнь как раз и развиваются за счет столкновения, взаимного дополнения противоположностей. Конечно, Эрмитаж мог бы жить лишь воспоминаниями об имперском прошлом, а район закрытого ЗИЛа мог постепенно превращаться в подобие романтических руин. Но то, что место с такой мощной памятью о современной истории может быть преобразовано музеем, который необъятен, как энциклопедия, сам по себе удивительный факт. Их соединение может породить химическую реакцию, способную принести совершенно новые плоды. Вечная мечта художника - изменять, улучшать мир. Мечта архитектора - помочь этому процессу. Проект музея Эрмитажа в Москве для меня чрезвычайно важен. Я был бы счастлив осуществить его.

Как вы оказались вовлечены в этот проект?

Хани Рашид: Я уже работал над проектом башни для района ЗИЛАРТ в Москве, когда появилась идея построить здание для музея современного искусства Эрмитажа в Москве. Михаил Пиотровский знал мои работы и мою любовь к истории искусства, поскольку я вырос в семье художника. В 2004-м я представлял США на Архитектурной биеннале в Венеции, а в 2006-м делал большую инсталляцию для всего биеннале в Венеции.

Каким, на ваш взгляд, должен быть современный музей?

Хани Рашид: Думаю, понятие музея очень изменилось. Не только по сравнению с временами Екатерины II, основавшей Эрмитаж, но и со времен строительства МоМА в Нью-Йорке. Мы все сегодня используем мобильники, айпэды, новые технологии, которые позволяют жить в потоке культуры, скользить по ее поверхности. Люди привыкли к скорости и быстрому потреблению. С другой стороны, музей оказывается в ситуации, когда он соревнуется за внимание и время посетителей не только с другими музеями, но и с Диснейлендом, например. Это не значит, что музей должен делать ставку на аттракцион, развлечение. Но мы должны предложить опыт захватывающий, интересный и глубокий. Музей может предложить переживание аутентичных вещей, подлинной истории, путешествие через разные культурные пласты.

Роль архитектора тут велика. Архитектор фактически определяет, какой будет встреча зрителя с искусством, в каком пространстве и окружении. Вы можете привнести восхищение, изумление в этот опыт без риска оказаться тривиальными. Для проекта Эрмитажа в Москве важно, чтобы это место открывало возможности глубокого переживания, но при этом оставалось открытым, в том числе радостным эмоциям.

Какую структуру вы закладываете в проект московского музея?

Хани Рашид: Фактически это куб, стороны которого - 60 метров. Внутри него эти пять этажей разных "крыльев". Все здание заключено в очень красивую технологичную оболочку, которая будет функционировать и днем, и ночью. Это своего рода "конверт". Внутри него - нескольких блоков, я их называю "крыльями", через которые вы двигаетесь наверх. Немного похоже на музей Гуггенхайма в Нью-Йорке. Пространство на первом этаже остается частью городского квартала. От него вы поднимаетесь на второй этаж в крыло, в котором будут реализовываться образовательные проекты. Еще выше - крыло искусства 1860-1920-х, то есть оно охватывает искусство от импрессионизма до конструктивизма. Затем - крыло современного искусства, где, скажем, можно увидеть работы Джеффа Кунса или Билла Виолы... Потом вы двигаетесь на верхний этаж, где будет пространство для экспериментов молодых художников, для перформансов.

Фактически музей предлагает путешествие из города в историю искусств, к тому чтобы увидеть становление современности и искусства новой эпохи, познакомиться с ключевыми авторами современного искусства ХХ века и заглянуть в будущее.

Мы посчитали время, которое понадобится, чтобы осмотреть всю экспозицию. Это примерно два часа. Точнее, час и 36 минут. Разрабатывая проект, мы шли не от размера помещения, а от времени, которое посетитель может провести в музее.

Почему именно это время бралось за точку отсчета?

Хани Рашид: Это время, которое человек готов провести в общественном месте. За это время можно насладиться ощущением глубины подлинного музея, познакомиться с каким-то периодом искусства и при этом не заскучать, не устать. Чтобы люди уходили с желанием вернуться.

Атланты держат мир

Для чего нужен проект "Эрмитаж-Москва"? Что в нем неожиданного? О будущем музее "РГ" рассказал директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский.

Почему вдруг Эрмитаж решил двинуться в сторону Москвы? Зачем это нужно Эрмитажу?

Михаил Пиотровский: Прежде всего это не филиал, мы говорим о выставочном центре, или "спутнике" Эрмитажа.

"Спутник", конечно, звучит эффектнее, чем "филиал". Но дело же не в названии?

Михаил Пиотровский: Тут разница принципиальная. Филиалы мы финансируем сами, у "спутников" - гораздо большая юридическая и финансовая самостоятельность. У них отдельное финансирование.

Кто тогда финансирует Эрмитаж в Москве?

Михаил Пиотровский: Все "спутники" Эрмитажа финансирует принимающая сторона. Если это в Омске, финансирует Омск. Если это в Амстердаме, то Амстердам. Они находят источники. Понятно, что в Москве это будут не деньги города, а девелоперов. Они финансируют не только строительство, но и дальнейшее существование "спутника" Эрмитажа в столице.

Да, конечно, Москва никогда не была у нас в списке тех мест, где мы собирались создавать наши "спутники". Насколько я понимаю, речь идет не только о проекте "Эрмитаж-Москва", но о целой программе развития культурных институций. Поэтому мы подумали, что в Москве мог бы быть форпост нашего проекта "Эрмитаж 20/21". Это проект, связанный с собранием коллекций современного искусства и их показом. Создание эрмитажного Музея современного искусства в Москве вполне вписывается в эту стратегию.

Вас не смущает, что в Москве планируется строительство на данный момент, кроме эрмитажного, еще трех музеев современного искусства, не считая уже существующих?

Михаил Пиотровский: Почему никого не смущает, что в Венеции, например, существует гораздо больше трех музеев современного искусства? И это не считая проектов, которые во время биеннале показываются. И мы, кстати, показывали там в этом году свой проект Glasstess, соединив в экспозиции стекла готику и современность. В Москве есть хорошая аудитория, которая современным искусством интересуется. Кроме того, у нас своей подход к современному искусству. Для кураторов Эрмитажа современное искусство лишь один из этапов его развития, который не обязательно отделять, помещая в своего рода "кунсткамеру" современности. Это искусство, которое спорит с предшественниками и опирается на историю искусств.

Это правда, что в московском "спутнике" Эрмитажа планируется показ произведений из коллекций Щукина и Морозова?

Михаил Пиотровский: Их картины могут быть включены в те проекты, которые мы покажем в Москве. Удобно, что у нас будет своя территория. Учитывая разные сложности, наличие своего пространства важно не только в Амстердаме.

По поводу своей территории... Кому будет принадлежать это здание?

Михаил Пиотровский: Девелоперу. Так же, как здания Эрмитажа в Петербурге принадлежат не музею, а государству. Схема работы такая же, как во всех наших "спутниках". Мы поставляем весь контент и полностью его контролируем. А владельцы здания обеспечивают инфраструктуру и содержание музея. Договор заключается минимум на пять лет. Дальше мы его будем продлевать. Управление музейным проектом - Эрмитажа, расходы - владельцев.

Это была ваша инициатива - предложить делать проект музея Хани Рашиду?

Михаил Пиотровский: Хани Рашида я знаю еще со времен проекта Эрмитаж - Музей Гуггенхайма в Лас-Вегасе. Он - хороший архитектор, в то же время хорошо знает музейную жизнь, новейшие технологии в музее. Я помню, как впечатлило меня построенное по его проекту здание отеля в Абу-Даби над трассой "Формулы-1". Мы оба вспоминаем, как однажды застряли на полдня в аэропорту Венеции и просто так обсуждали, какой может быть архитектура музея, если строить его с самого начала как музей.

Работа над нынешним проектом идет с активным участием Эрмитажа, нашего отдела современного искусства. Здание как бы состоит из "контейнеров": один - для искусства модерна, другой - для классиков современного искусства, чьих работ у нас нет в коллекции, но чьи выставки можно привозить, третий - для актуального искусства.

Хани Рашид говорил, что одной из отправных точек проекта был не размер здания, а время, которое человек предположительно может провести в музее. Почему этот критерий важен для вас? Ясно же, что 24 часа люди по музею не ходят.

Михаил Пиотровский: Это очень важный параметр. Скажем, число посетителей музея важно, конечно. Но не само по себе. Гораздо важнее, как это количество посетителей соотносится с тем количеством, которое музею нужно. И тут становится важно, сколько человек находится в музее. Предел внимания - около трех часов. Если мы хотим, чтобы человек провел у нас больше времени, мы должны обеспечить его другими видами занятий или развлечений. Надо идти от поставленной задачи. Решить, что мы, собственно, хотим: сколько посетителей, каких, на сколько часов...

На самом деле это те вопросы, которые мы обсуждаем в музейном сообществе. Проект нового музея дает шанс выработанные нами критерии применить.

Да, но эти вопросы требуют изучения аудитории. В Петербурге у Эрмитажа аудитория определяется зарубежными туристами, а в Москве нужно будет работать с местными жителями.

Михаил Пиотровский: Кстати, в Эрмитаже, в отличие от других музеев Европы, главный посетитель отнюдь не иностранный турист. У нас больше отечественных визитеров. И это соотношение - повод для гордости. Но музей современного искусства, конечно, рассчитан на местных жителей. Но в Москве, судя по многим примерам, у людей уже сложилась привычка часть жизни посвящать современному искусству и связанным с ним разным событиям... Мы постараемся сделать уникальный музей современного искусства, со своей философией, опираясь на свои музейные традиции. С традициями у Эрмитажа все в порядке.

Какие "спутники" Эрмитаж еще планирует запустить?

Михаил Пиотровский: Ведем переговоры об открытии спутников Эрмитажа в Омске, Владивостоке, Екатеринбурге, Калуге. Плюс с Барселоной.

А "спутник" Эрмитажа в Лас-Вегасе?

Михаил Пиотровский: В Лас-Вегасе и Лондоне проекты закрыты. Они проработали по семь лет. Сделано то, что мы намечали. Чем хорошо название "спутник"? Спутник может быть на разных орбитах, может транслировать разные каналы...