Новости

В музыкальном театре им. Натальи Сац, как полвека назад, поставили "Морозко"
Юбилейный день рождения единственного в мире театра оперы и балета для детей, вылился в двухдневный фест, собравший в стенах Детского Музыкального театра им. Н. И. Сац многотысячный аншлаг юных зрителей. В программе нон-стоп  - экскурсии по театру, мастер-классы, диспуты, спектакли, ночной квест, фейерверк. И красивый жест в собственное прошлое - премьера "Морозко", с которого 21 ноября 1965 года началась история ДМТ.

К слову,   спектакль "Морозко" на музыку Михаила Красева ставился Наталией Сац в Театре Эстрады, поскольку собственной сцены у Детского Музыкального театра тогда еще не было. Зато яркая театральность зрелища, где в антураже русской сказки мелькали "арлекины" и маски, шествовали птицы и звери, побеждали светлые силы, сразу очаровала  публику и задала тон  спектаклям, формировавшим стиль первого музыкального театра для детей. Новую версию "Морозко" создали режиссер Владимир Акулов,  дирижер Олег Белунцов,  художники Станислав Фесько и Наталья Осмоловская. Советская дидактика  либретто постановщиков не смутила, а  оппозиция "плохих-хороших" героев, "трудолюбивых и лентяев",  входящая в саму систему типажей русской сказки, придала сценическим решениям утрированный штрих: немощный дед, лежащий на печи (Валерий Барский),  злая мачеха-скандалистка  (Наталья Елисеева),   ее дочка - лентяйка (Светлана Осиповская),  трудолюбивая, добросердечная  Дуняша (Вера Азикова), сочувствующий героине народ в валенках и шапках. Причем,  и  характеры героев  в спектакле, и  волшебный мир зимнего леса  - с его  чарующими  танцами белых метелей и зайчиков, поющими снегирями и лесными зверями,   с классическим дедом Морозом (Юрий Дейнекин) в расшитой шубе;  с завораживающими панорамами ледяных узоров  (аппликации ручной работы),  опускавшимся из-под колосников,  воссоздавали в новом  "Морозко"  эстетику детского искусства советских  времен. Но и современных детей этот пышный оммаж  детству  их бабушек и дедушек,  завершившийся  хоровым апофеозом и славой  Дуняше, привел в восторг.

Не равнодушной аудитория Театра Сац оказалась и к показанной в этот же день старинной опере  "Игра о Душе и Теле" Эмилио де Кавальери (1600) в постановке Георгия Исаакяна - одному из самых необычных спектаклей Москвы:  маньеристский диалог Души и Тела о бренности и вечности, о смысле  человеческого воплощения на земле. Это спектакль, в котором звучат аутентичные барочные инструменты, выходят на сцену аллегорические фигуры Наслаждения и Благоразумия, Времени, является Ангел,  танцуют под музыку куранты, и который уже три года собирает  пристрастную аудиторию  - от юных зрителей до профессиональных музыкантов. По случаю дня рождения дирижер  спектакля британец Эндрю Лоуренс Кинг по окончании представления провел для публики мастер-класс, показав технологию исполнения на старинных инструментах. И каждый желающий  смог попробовать поиграть на клавесине, барочной арфе, теорбе (басовой лютне). А за стеной Малого зала в это же время развернулся квест "Ночь в театре" и диспут зрителей на тему, какими хотели бы они видеть спектакли Театра Сац. Оказалось, новому поколению важны не новации, а волнующая и понятная история на сцене.

В юбилейный день мы поговорили и с художественным руководителем  Театра Сац Георгием Исаакяном.

В юбилей вы решились на рискованную акцию: повели юных зрителей в закулисье и  раскрыли им  все секреты создания спектакля? По сути,  десакрализовали для них волшебство театра?

Георгий Исаакян: Я глубоко убежден, что ребенок - это человек играющий. К сожалению, с возрастом мы это свойство теряем. Но у ребенка всегда двойственное восприятие мира. Он прекрасно знает, что его куклы не живые, и он их периодически разбирает, до винтика развинчивает машинки. И при этом не перестает верить, что они живут, что у них есть голоса, биография. Именно поэтому я не боюсь, что  попадание в закулисье, обнаружение всего, что, собственно, формирует и делает театр,  разочарует ребенка. Наоборот, он будет играть во все это, репетировать, дирижировать, а потом сядет в зал и  превратится в зрителя. Я  думаю, что  зрителю как раз не достает понимания того, насколько сложен процесс работы в театре,  процесс рождения спектакля. Это труд огромного количества людей.

В афише дня рождения неожиданно рядом оказались старинная барочная опера и наивная сказка советских времен? Что вы хотели этим сказать?

Георгий Исаакян: Безусловно, это намеренная история,  показывающая тот диапазон, в котором мы хотим общаться с нашим зрителем. В последние сезоны  мы позволили себе поставить для детей и "Любовь к трем апельсинам" Сергея Прокофьева,  и "Маленького Арлекина" Карла Штокхаузена,  и  балеты Игоря Стравинского, и оперу Кавальери. Но при этом есть другая история  - длиной в 50 лет: от "Морозко" до "Морозко". Опера эта из эстетики 50-60-х годов, и музыка ее одной  частью уходит в сказочные оперы Римского-Корсакова, а другой - в советские песни,  мультипликацию, кинематограф. В ней есть аромат времени. Но 50 лет назад только что возникший театр обладал другими ресурсами: у него не было своего здания,  была совсем юная труппа. А сейчас это гигантский театр, в котором порядка 600 сотрудников, огромная сцена, симфонический оркестр. Так что для нас это и "ретро", и новый "блокбастер" повзрослевшего театра.

В Театр Сац вы пришли из мира большой оперы и за пять лет преобразовали детскую сцену в оперный театр. В этом была суть вашей стратегии?

Георгий Исаакян: Я рад, что нашел подтверждение: детский театр может быть театром очень высокого уровня. В год моего прихода сюда  эти слова звучали как прожектерство. Но, оказалось, когда  привлекаешь к сотрудничеству мастеров высшего класса, когда у тебя работают Владимир Васильев, Дмитрий Бертман, Андрис Лиепа, Николай Цискаридзе, театр приобретает совсем другое качество. Ребенок - идеальный зритель, он абсолютно открыт навстречу новому, навстречу музыке, театру. Он отказывается вступать в контакт, если чувствует неправду, фальшь или лень.

Главной проблемой театра Сац остается реконструкция здания. Как продвигается этот процесс?    

Георгий Исаакян: В последние несколько лет Министерство культуры  нам  помогало, и мы быстро, энергично реконструировали Малую сцену, малое фойе, закулисное и артистическое пространства. Но теперь нам надо сделать  главную часть театра, в которую приходят зрители:  это огромное фойе,  Большой зал и  сцена.  Когда 30 лет назад открывалось здание театра, эта сцена  была  чуть ли не самый передовой в Европе по оборудованию. А сегодня - это  музей устаревшего оборудования. Только представьте, если бы у вас дома  стояли телевизор 30-летний давности или вы ездили бы на 30-летней машине? И театр тоже не может пользоваться тем, что уже даже не производится. Проблема всем понятна. Я даже слышу слова поддержки от многих лиц   в Совете Федерации,  в Госдуме,  в правительстве. Но у нас есть общее российское свойство:   когда надо, навалились всем миром, что-то  построили, радостно отпраздновали, и  до свидания. А дальше что?  А дальше надо заботиться. И я очень надеюсь, что, несмотря на финансовые сложности в государстве, наши планы все-таки будут реализованы. И не по остаточному принципу. У всех сейчас перед глазами эталонный пример - "Геликон-опера". Это то, как должен выглядеть современный театр, как его надо реконструировать, оборудовать и открывать. Хотелось бы двигаться в таком направлении.