Новости

03.03.2016 00:02
Рубрика: Культура

Мама - птица певчая

Как важно дописать стихотворение раньше, чем сбежит молоко
Поэзия - слово женского рода, но при этом никакой "женской поэзии" нет, если, конечно, речь идет о подлинной литературе. Там, на высотах словесности, не принимаются ссылки на то, что у тебя гора стирки и глажки, а на кухне убегает молоко. Никто не простит тебе неряшливую строчку за то, что ты до ночи качала малыша или сидела со старенькой мамой. Как прорваться сквозь быт и обстоятельства? Иногда это больно не только для тебя, но и для твоих близких.
 Фото: PhotoXPress И ребенок, и талантливые стихи - от Бога. Фото: PhotoXPress
И ребенок, и талантливые стихи - от Бога. Фото: PhotoXPress

Мужчине не понять всю сложность дилеммы: сварить суп или дописать стихотворение? Никто не знает, за что тебе предъявят счет на небесах: за не накормленного вовремя ребенка или за оборванные строки?

Впрочем, с небесной точки зрения эта дилемма ложна, ведь и ребенок, и талантливые стихи - от Бога. Дети должны быть накормлены и уснуть под мамину песню, а стихи должны лечь на бумагу. Но как же нелегко дается эта гармония: ночью склоняться над стихами, а днем оставаться нежной женой, заботливой мамой, ласковой бабушкой. "Когда б вы знали, из какого сора // Растут стихи, не ведая стыда..."

Те стихи, что вы сейчас прочитаете, пришли ко мне разными путями. От Сагидаш Зулкарнаевой из села Новопавловка Самарской области я получил письмо: "Образование мое - степь-матушка и школьная десятилетка советского периода, а остальное - в стихах..." Ольга Кортусова из Томска подарила мне свой новый сборник стихов "Ясынька". А стихи Елены Лапшиной я впервые услышал по радио.

Сагидаш Зулкарнаева

Как в чёрной речке нету дна,

Так и в тебе мне нет опоры.

Ты от меня уедешь скоро,

И я останусь вновь одна.

Не оглянувшись ты назад,

Уйдёшь, а я поставлю точку.

И поцелую тихо дочку

В твои прекрасные глаза.

* * *

Божий свет над деревней потух,

Скот не кормлен, и нивы не сжаты.

И от голода даже петух,

Не поёт, а ругается матом.

Перечёркнуты окна в домах,

В небеса - перекошены двери.

Пустотою полны закрома,

А сердца беспросветным безверьем.

Лёд не тает, летает снежок...

Но запахло весною погожей.

Надо б только от края шажок,

Дальше - легче. Дай силы нам,

Боже...

* * *

Канул февраль без остатка

В непроходимостях троп.

Ветер ложится с устатку

На ноздреватый сугроб.

Тихо, не скрипнет телега,

Ночь опустилась на дно.

Белые бабочки снега

Бьются и бьются в окно...

Ольга Кортусова

Ратные подвиги не для меня.

Тыл - борщи и уборка,

носы вытирать, пелёнки менять,

шваброй по полу шоркать.

Но что делать с синью, острой как нож,

входящей под сердце сладко,

с тенью изогнутой точно ложь

на белизне гладкой?

С этим миром, что явлен мне,

и так вот открыт, и ясен,

будто мы от общих корней?

И этого что прекрасней?

Вся его яркая, звонкая смесь,

под тонкой небесной аркой

звучит, как любви великая месть

повседневности жалкой.

* * *

Мной потеряна строка.

Между хлебницей и вазой.

Ключ, что мне наверняка

отворял все двери разом:

в космос, на простор волны,

в густолесье, чистополье.

И досадою саднит

душу. Сколько, сколько, сколько

мной растеряно ключей?!

Кто найдёт их, что откроет?

- Горячо? Погорячей? -

Слово слово ищет, ловит.

Не вернёшь, да что искать

тени тень?

Пора смириться.

Мной упущена строка -

пусть летает и резвится.

* * *

Ромашки обнажённый взгляд

и обнадёжит, и утешит,

и всадником тревогу спешит -

отпустит коней погулять.

Остановись и посмотри

ромашке в ласковые очи,

и ощутишь себя внутри

жилья людского стылой ночью.

А насмотревшись - отвернись,

иди, куда вела дорога.

Слезится дождь за воротник.

Но всё как будто слава Богу.

Елена Лапшина

На даче - лепота: пионы и люпин

толкутся у стола, заглядывая в чашки.

Теплынь, а ты с утра ворчишь,

и ты - любим

до каждой клеточки на клетчатой

рубашке.

Смородиновый чай, кузнечики у ног,

сомлел соседский кот на плиточной

дорожке.

Ты отгоняешь прочь цветочный табунок,

встаёшь из-за стола, отряхивая крошки.

И всё ещё - оса над чашкой голубой;

и всё уже - как есть, и не в чем сомневаться.

И фотку бы в альбом: "Вот это - мы

с тобой"...

Но это - я и ты - в свои невосемнадцать.

И надобно опять - в прозябшее жильё -

отважиться на жизнь с повадкой

постояльца -

в болезни и нужду, в безлюбие твоё, -

чтоб не пускать корней и смерти

не бояться.

* * *

Сотрясается дом грозовыми ударами,

Отражается ужас в оконном зрачке.

Спит малыш. Не проснулся. Держу его

за руку,

И каштанчик зажатый в тугом кулачке,

Нас обоих хранит от вселенского хаоса,

Позволяя и третьего слышать вдали,

И полощется деревце порванным парусом

За стеной, где сражаются туч корабли.

Здесь так тихо внутри оболочки,

пристанища,

А тревоги штурмуют обшивку души.

Мне известно уже то, что жизнь -

она та ещё!

А ему неизвестно - ровнее дыши...

Из устных рассказов Ариадны Эфрон о Марине Цветаевой

Однажды на рынке купила мама молоденькой козлятины, и дешевой, и сварила суп. А меню всегда было одно и то же: в кастрюле сразу варилось мясо и картошка, получалось одновременно и первое, и второе. Так вот, сели мы за стол. Мама разлила нам суп. Папа первым взял в рот ложку и... несмотря на весь его пиетет к маме, сказал:

- Вы знаете, Мариночка, что-то мне супу не хочется.

Мама выпрямилась.

- Почему не хочется?

- Да так, что-то не хочется...

Ну не хочется, так не хочется. Мур (домашнее имя сына М.И. Цветаевой. - Ред.) хлебнул и сказал, что он тоже, как папа...

Когда я взяла в рот первую ложку, у меня просто глаза на лоб полезли! Это было не то что вкусно или невкусно, это был какой-то неземной вкус, ну, как на планете Нептун, например. Но у меня не было уже никакого выхода - не могла же отказываться еще и я, после того как все отказались. А сама мама суп никогда не ела - не любила и берегла фигуру. И вот я, торопясь, глотала этот невообразимый суп, потому что все ждали второго. И это было настолько невозможно есть, что я даже заплакала. Когда я доела, мама полезла в кастрюлю за мясом и вытащила оттуда нечто такое, что заставило ее даже надеть очки. И мы тоже вперились туда. Она вытащила небольшую, прекрасно отваренную... целлулоидную утку, с которой Мур обычно купался.

"Это я!" - гордо сказал Мур, решивший сделать свой вклад в общий котел.

Ариадна Эфрон. Стихи и устные рассказы.

Москва, Дом-музей Марины Цветаевой, 2012.

Культура Литература Календарь поэзии