20idei_media20
    14.04.2016 20:00
    Рубрика:

    В российский прокат вышел фильм о зверствах концлагерей "Сын Саула"

    На экраны вышел фильм Ласло Немеша "Сын Саула"
    Еще год назад, в апреле 2015-го, имя Ласло Немеша, в середине 2000-х ассистировавшего мэтру венгерского кино Беле Тарру на картине "Человек из Лондона", было знакомо единицам.

    Однако сегодня он вполне может считаться самым титулованным молодым режиссером наших дней. За минувшие 12 месяцев на Немеша обрушился буквально ворох престижнейших наград, начиная от Гран-при Каннского кинофестиваля и заканчивая "Оскаром" за лучший иностранный фильм. Виной всему его дебютная картина "Сын Саула" - изобретательное модернистское произведение и в то же время оглушающая, мощная и невыносимая экскурсия в самое сердце преисподней.

    Освенцим, 1944 год. Саул - венгерский еврей и член зондеркоманды, в обязанности которого входит встречать узников концлагеря, следить за тем, чтобы на них не осталось одежды и сопровождать их в "душевые", которые на самом деле представляют собой газовые камеры. Затем члены зондеркоманды предъявляют сотни трупов на обследование местному патологоанатому, после чего относят их в огромный крематорий. Члены зондеркоманды, собранные из числа узников, несмотря на привилегированное положение, обречены так же, как и другие, - просто их черед наступит позже.

    Первые 15 минут "Сына Саула", за которые Немеш успевает без всякой окунуть зрителя в быт лагеря смерти, задают дальнейшую эстетику картины.

    С одной стороны, это тотальная документальность - тут видно, насколько тщательно изучены исторические источники, воспоминания узников Освенцима и нацистских преступников, имевших к нему отношение. Но контрапунктом этой содержательной документальности служит художественный прием, которым Немеш будет пользоваться вплоть до финальных титров - это максимальная субъективность изображения и пристальное внимание камеры, выхватывающей крупные планы лиц. В "Сыне Саула" первый план подробный и выпуклый, тогда как происходящее в глубине кадра показано в расфокусе.

    За счет этого художественного приема Немеш максимально погружает зрителя в материю своей картины - эффект присутствия от этого правдоподобный и гнетущий, насколько это возможно. Но у такой манеры съемки задача не только формальная, но еще и смысловая. Понятно, что морально неоднозначная тема сотрудничества некоторых евреев с нацистами в концлагерях может дать множество поводов для спекуляций самого разного рода. Однако Немешу этот самый расфокус, кажется, и помогает избежать любой из них.

    На втором плане в "Сыне Саула" происходит все самое ужасное, что только можно представить себе, когда слышишь слово "Освенцим". Взгляд Немеша на зверства концлагеря - это во многом взгляд Саула, который до поры озабочен лишь вопросом собственного выживания и вынужден жить по волчьим законам зондеркоманды. Единственным способом не сойти с ума в этом кровавом аду становится метод "вытеснения". То, что трупы жертв показаны как в тумане - это особенность личной оптики Саула, отправляющего в газовые камеры сотни людей.

    Вытеснение - вообще одно из ключевых слов для понимания смысла этой картины. Но вот однажды оно перестает работать, и один из безликих трупов, которые Саулу предстоит доставить в крематорий, обретает четкие очертания. В этих очертаниях Саул узнает своего сына. И это переворачивает всю его лагерную жизнь. Отныне главным мотивом существования его, члена зондеркоманды, становится организация похорон мальчика. Для этого нужно спрятать тело, чтобы его не сожгли. И найти раввина, чтобы тот прочитал над телом кадиш.

    Непонятно, действительно ли опознанный Саулом мальчик - его сын? Знавшие его до концлагеря персонажи утверждают, что никакого сына у него вовсе не было. Но это уже не имеет значения - мальчик становится для главного героя символом искупления, а поиски раввина превращаются и в богоискательский ритуал, осуществляемый в абсолютно дьявольских декорациях.

    Вытеснение и здесь становится лучшим союзником Саула: теперь он отмахивается от любой информации, противоречащей его вере в то, что умерщвленный в Освенциме мальчик - его сын.

    Это по-настоящему страшное кино способно схватить за горло и не отпускать вплоть до финальных титров. Хеппи-энда здесь, разумеется, ждать не следует. Это роднит фильм Ласло Немеша с картиной Элема Климова "Иди и смотри", после которой облегчение невозможно, зато катарсис практически неизбежен.