Новости

23.11.2016 21:45
Рубрика: Культура

Не спится, няня

Вышел в свет сборник воспоминаний известных людей о своих нянях
Русская няня - для нас это знаменитая Арина Родионовна, няня Александра Сергеевича. Но у многих русских людей были такие няни, правда, о них ничего не было известно до недавнего времени. В издательстве "Никея" вышел сборник "Няня. Кто нянчил русских гениев".
Не только друзей (на картине Н. Ге Иван Пущин), но и няню Александр Пушкин посвящал в свои творческие планы. Фото: РИА Новости Не только друзей (на картине Н. Ге Иван Пущин), но и няню Александр Пушкин посвящал в свои творческие планы. Фото: РИА Новости
Не только друзей (на картине Н. Ге Иван Пущин), но и няню Александр Пушкин посвящал в свои творческие планы. Фото: РИА Новости

Идея сборника воспоминаний о нянях принадлежит педагогу, богослову, писателю и поэту Сергею Дурылину. В первой половине XX века он начал искать материалы, собралась внушительная папка, благодаря потомкам дошедшая до наших дней, но закончить задуманное Сергей Николаевич не успел. "Русская няня в религиозном, нравственном, эстетическом развитии русского человека имела несравненно большее значение, чем сотни всяких педагогов, публицистов, просветителей, проповедников и т. д., - писал Дурылин, - ...русскую науку и историю можно горько упрекнуть за то, что она не уделила никакого внимания историческому подвигу русской няни, тогда как русская поэзия и художественная литература, в числе немногих положительных образов, сохранили и возвеличили именно образ русской няни".

Почему же в издательстве "Никея" через много лет решили обратиться к этому проекту? Феномена няни в том патриархальном, "пушкинском" понимании больше не существует. Няня теперь перешла в разряд домработниц и прислуги, выполняющих прикладную функцию - посидеть с ребенком, пока мама и папа заняты работой и делами. Тем интереснее вспомнить былое и, может, даже чему-то поучиться у добрых нянь прошлого, этих ангелов-хранителей. Трогательные теплые воспоминания помогают увидеть великих гениев с другой стороны, заглянуть в их детскую, узнать, были ли они счастливы в самом начале жизни.

Книга "Няня. Кто нянчил русских гениев" развенчивает миф, что няни были дремучи. Несмотря на отсутствие должного образования, они несли бесценный опыт крестьянской мудрости, обладали чувством юмора и особым достоинством. Они были источником тепла и любви, которыми ребенок с рождения должен быть окружен.

Материалы, которые вошли в книгу, очень долго лежали в архивах. Составитель книги Виктория Торопова, автор биографии Дурылина в серии "ЖЗЛ", в 60-е годы прошлого века жила в доме Дурылина в Болшево. Вдова писателя Ирина Алексеевна передала папку с собранным материалом и попросила подготовить ее к печати, а при возможности издать, дополняя ее другими материалами о нянях, которых в архиве Дурылина не было.

Больше половины воспоминаний не известны широкому читателю, они никогда не публиковались. Список имен, чьи воспоминания собраны в книге в хронологическом порядке, впечатляет: сам Сергей Дурылин, конечно, Александр Пушкин, Николай Пирогов, Александр Герцен, Яков Полонский, Сергей М. Соловьев, Федор и Андрей Достоевские, Константин Станиславский, Модест Мусоргский, Василий и Александр Верещагины, Дмитрий Мережковский, Александр Блок, Анастасия Цветаева и даже Вера Фигнер и Петр Шумахер. Воспоминания детства от представителей дворянских семей, мещанских и купеческих. "В книге собраны разные жанры: воспоминания, небольшие свидетельства, стихотворения, - говорит о сборнике литературный критик Николай Александров. - Весь этот удивительный мир со своими достоинствами и недостатками. Несмотря на различное происхождение людей, чьи воспоминания опубликованы в книге, характер няни неизменен. Типология сразу узнается и читается. Няни были равны по своему социальному происхождению, они несколько отличались по степени образованности, но не это было главным. Дядьки и няньки - это то, что составляло мир ребенка, вступавшего в этот мир. Они были носителями особой душевности, религиозности, соединенной с суевериями и бытовым язычеством, бескорыстной преданности.

Няня не приходила и уходила, она постоянно жила в семье, она была членом семьи, у нее была отдельная комната, она была хозяйкой в детской. У Дурылина есть воспоминания, что родители даже не заходили в детскую. Няня закладывала основы - что хорошо, что плохо, что есть любовь и нелюбовь. Мир этот не восстановить. Единственное, что мы можем сделать, - сохранить воспоминания о нем и рассказать об этом опыте нашим детям".

Издатели очень долго спорили, включать или нет в сборник воспоминания известной террористки Веры Фигнер, несколько раз совершавшей попытки убить Александра II. В итоге в книгу вошли ее воспоминания о няне и письмо к сестрам из Шлиссельбургской крепости, датированное 9 марта 1904 года. Оказавшись в заточении - в одиночной камере она провела двадцать лет, - Фигнер писала мемуары. И важнейшее место в них занимают воспоминания именно о няне, которая, в противовес ее отцу, в семье, где росли восемь детей, была источником тепла и добродетели. "Няня в первые десять лет нашей жизни была единственным существом, с которым мы чувствовали себя свободно и которое не ломало нас; она одна, как умела и как могла, любила и ласкала нас, и ее одну мы могли любить и ласкать без стеснения, - вспоминала Вера Фигнер. - В семье нас держали строго, даже очень строго: отец был вспыльчив, суров и деспотичен... Мать - добра, кротка, но безгласна. Ни ласкать, ни баловать, ни даже защитить перед отцом она нас не могла и не смела, а безусловное повиновение и подавляющая дисциплина были девизом отца".

Дословно

Отрывок из книги "Няня. Кто нянчил русских гениев", М., "Никея", редакция "Встреча", 2017

Знаменитый хирург и анатом Николай Пирогов о своей няне

Я начал писать мои записки 5 ноября 1879 года, и сегодня, 21 ноября, опять принимаюсь, после промежутка в несколько дней /.../

Другая черта, свидетельствовавшая о моей детской наивности в ту пору, была привязанность к моей старой няне. Эта замечательная для меня личность называлась Катериною Михайловною; солдатская вдова из крепостных, рано лишившаяся мужа и поступившая еще молодою к нам в дом, с лишком 30 лет оставалась она нашим домашним человеком, хотя и не все это время жила с нами; горевала вместе с нами и радовалась нашими радостями. Я сохранил мою привязанность, вернее, любовь к ней до моего отъезда из Москвы в Дерпт.

Видел ее и потом еще раза два; но в последние годы она начала сильно зашибать; и прежде это добрейшее существо с горя и с радости иногда прибегало к рюмочке, но уже одна рюмка вина сейчас выжимала слезы из глаз. "Михайловна заливается слезами" - это значило, что Михайловна, с горя ли с радости, выпила рюмку. Мы - и дети, и взрослые - все это знали и, зная, иногда с нею же плакали, не зная о чем. Все существо этой женщины было пропитано насквозь любовью к нам, детям, вынянченным ею.

Я не слыхал от нее никогда ни одного бранного слова; всегда любовно и ласково останавливала она упрямство и шалость; мораль ее была самая простая и всегда трогательная, потому что выходила из любящей души. "Бог не велит так делать, не делай этого, грешно!" - и ничего более.

Помню, однако же, что она обращала внимание мое и на природу, находя в ней нравственные мотивы. Помню, как теперь, Успеньев день, храмовый праздник в Андроньевом (правильно: Андрониковом. - В.Т.) монастыре; монастырь и шатры с пьяным, шумящим народом, раскинутые на зеленом пригорке, передо мною, как на блюдечке, а над головами толпы - черная грозовая туча; блещет молния, слышатся раскаты грома. Я с нянею у открытого окна, и смотрим сверху. "Вот, смотри, - слышу, говорит она, - народ шумит, буянит и не слышит, как Бог грозит; тут шум да веселье людское, а там, вверху, у Бога - свое".

Это простое указание на контраст между небом и землею, сделанное, кстати, любящею душою, запечатлелось навсегда и всякий раз как-то заунывно настраивает меня, когда я встречаю грозу на гулянье. Бедная моя нянька, как это нередко случается у нас с чувствительными, простыми людьми, начала пить и, не перенося много вина, захирела, и так, что собралась уже умирать; не знаю уже, почему, но решено было поставить промывательное; я был тогда уже студентом и в первый раз в жизни совершил эту операцию над моею нянею; она удивилась моему искусству и после сюрприза тотчас же объявила: "Ну, теперь я выздоровлю". Через три дня она, действительно, поднялась с постели и жила еще несколько лет; прожила бы, может быть, и более, если бы, на свою беду, не нанялась у Авдотьи Егоровны Драгутиной, молодой жены пожилого мужа-купца. Был у них сынок, Егоринька; к нему и взяли мою няню, а через няню познакомилась и наша семья с Драгутиными /.../ Замоскворечье; хорошенькая, веселенькая, красиво меблированная квартира во втором этаже. Хозяйка, лет 25, красивая, всегда наряженная брюнетка с притязанием на интеллигенцию, с заметною и для меня, подростка, склонностью к мужскому полу /.../

Я охотно посещал этот дом, забавлялся и с мальчиком, шутил и сплетничал с Авдотьею Егоровною, и всегда в присутствии няни (не упускавшей меня из виду) пил чай, кофе, шоколад, сколько в душу влезало /.../

Культура Литература