23.03.2017 00:02
    Рубрика:

    В этом году Лидии Чуковской исполнилось бы 110 лет

    Одна встреча с Лидией Корнеевной Чуковской
    Запись из дневника Корнея Ивановича от 24 марта 1966 года: "60 лет назад я пошел в Пале-Рояль, где внизу была телефонная будка, чтобы позвонить в родильный дом д-ра Герзона, и узнал, что родилась девочка. Сзади стоял И.А. Бунин... Он узнал от меня, что у меня дочь, - и поздравил меня..."Девочку назвали Лидой.

    В детстве она путалась под ногами у великанов. Высокий отец, а рядом - Маяковский, Блок, Репин...

    Ее осенила своей дружбой Ахматова.

    Судьба назначила ей встречу в Чистополе сорок первого года с Цветаевой.

    Да, ей было это назначено - приходить к людям не в праздники, не в минуты удач и побед, а в тяжкие минуты утрат, гонений, нищеты. И к каждому она приходила заступницей. Часто такой же нищей и гонимой.

    В 1927 году двадцатилетней девушкой она пережила арест и ссылку. Муж Лидии Корнеевны, физик-теоретик Матвей Бронштейн, был арестован в 1937-м и вскоре расстрелян.

    Сколько прошений, ходатайств, протестов написала за свою жизнь эта слабая женщина! "Дело писателей не преследовать, а вступаться..." - писала она в открытом письме Шолохову в мае 1966 года. В январе 1974 года Лидия Корнеевна была исключена из членов Союза писателей, долгие годы ее имя было под запретом, оно вымарывалось даже из книг о К.И. Чуковском.

    В октябре 1994 года я с трепетом вошел в комнату Лидии Корнеевны. Зашторенное от яркого света окно. Старая лампа и том Александра Блока на прикроватной тумбочке.

    Я попросил разрешения включить диктофон - готовил статью о Корнее Ивановиче, и мне, конечно, хотелось записать воспоминания о нем дочери великого сказочника.

    Лидия Корнеевна с презрением, как на пакостное насекомое, посмотрела на диктофон:

    - А как я записывала за Ахматовой?! Я же записывала слово в слово. Если я записала, значит, так она и сказала.

    Лидия Корнеевна добавила, что с блокнотом она тоже за Ахматовой не ходила, записывала лишь, когда возвращалась домой. Но в абсолютной точности записанного всегда была уверена: "У меня хороший слух..."

    Я хотел было заметить, что у меня такого слуха и памяти нет, но понял, что диктофон осужден навсегда и никакие мои аргументы не помогут. Надо напрячься и, как писали в старинных романах, обратиться в слух.

    Вот что я записал по памяти, когда после нашей недолгой беседы ехал домой на электричке.

    "...Мне разрешили писать три часа в день. Видит немного один глаз. Надо читать корректуры. Не перечитаны письма Корнея Ивановича. Лежат письма Асмуса. Надо успеть..."

    Берет желтую планшетку, надевает очки-бинокли и пишет что-то. Потом протягивает мне. Там три слова: "Я пишу так".

    Рассказывает о книгах и журналах, что лежат вокруг нее:

    - У меня бессонница, поэтому есть определенный круг чтения. Тютчев, третий том Блока. Я там все знаю. Вот прочитала "Вопросы истории" седьмой номер, документы о Кронштадтском восстании. Мне интересно, я же его помню... А стихи читаю каждую ночь. Я - стихотворный человек. "Евгения Онегина" наизусть помню. В бессонницу кто-то читает молитвы, а я стихи. Пробовала писать по ночам - потом очень болело сердце, теперь не пишу.

    - Как вы ощущаете наше время?

    - Как катастрофическое. Шестнадцать лет меня не печатали, я выпала из литературы. Но это были самые счастливые годы. Мне хотелось писать. А сейчас не хочется. Время сменилось. Слишком много слов толчется. Что делают эти новые люди с языком!..

    - Вы не даете интервью, не появляетесь на телеэкране, многие, мне кажется, вас потеряли. Может, кто-то думает, что вы уехали за границу.

    - Меня потеряли? Я работаю. Я никогда не понимала тех, кто преподает в американских университетах. Почему они не могут этого делать в России? Нельзя уезжать из страны, когда ей плохо...

    Отведенное мне время истекло, пора было уходить. На подоконнике оставалась лежать корректура третьего тома записок об Ахматовой.

    Дата

    24 марта - 110 лет со дня рождения Лидии Чуковской.

    Из стихов Лидии Чуковской

    А те, кого я так любила,

    Кем молодость моя цвела, -

    Всех деловитая могила

    По очереди прибрала.

    Я к ним хочу, к моим убитым.

    Их голоса во мне звучат.

    На пустырях тайком

    зарытым

    Рукой бесстрастной палача.

    И к ним, в боях под Ленинградом

    Наш грех искавшим искупить.

    Я к ним хочу. Я с ними рядом

    Достойна голову сложить.

    6-7 февраля, 1942,

    Ташкент

    Консервы на углу давали.

    Мальчишки путались в ногах.

    Неправду рупоры орали.

    Пыль оседала на губах.

    Я шла к Неве припомнить ночи,

    Проплаканные у реки.

    Твоей гробнице глянуть в очи,

    Измерить глубину тоски.

    О, как сегодня глубока,

    Моя река, моя тоска!

    1939

    Переулками в библиотеку

    Ранним утром по снегу иду.

    Много ли и надо человеку!

    На минуту позабыть беду,

    Увидать, какой земля укрылась

    Неприкосновенной белизной...

    Ты не тай, останься,

    сделай милость,

    Белый снег, еще побудь со мной!

    Варежку сниму. Сугроб поглажу.

    Будто детство и лесная тишь.

    Весь в сугробах, в солнце

    весь овражек.

    Хлопанье и быстрый

    посвист лыж.

    1946

    В один прекрасный день я

    все долги

    отдам,

    Все письма напишу, на все звонки

    отвечу,

    Все дыры зачиню и все работы

    сдам -

    И медленно пойду к тебе

    навстречу.

    Там будет мост - дорога

    из дорог -

    Цветущая большими фонарями.

    И на перилах снег. И кто б

    подумать мог?

    Зима и тишина, и звездный хор

    над нами!

    1947

    Ночные поиски очков

    Посереди подушек жестких.

    Ночные призраки шагов

    Над головой - шагов отцовских.

    Его бессонницы и сны,

    Его забавы и смятенья

    В причудливом переплетенье

    В той комнате погребены.

    А стол его уперся в грудь

    Мою - могильною плитою,

    И мне ни охнуть, ни вздохнуть,

    Ни встать под тяжестью

    такою, -

    Под бременем его труда,

    И вдохновения, и горя,

    И тех легчайших дней, когда

    Мы, босиком, на лодке, в море.

    1980

    Из цикла "Еще могу"

    А друзья еще живы.

    Еще руки теплы, голоса

    еще молоды,

    Еще можно кого-то обрадовать:

    "Это я говорю, это я!"

    Торопись дозвониться

    И, за руки взявшись, уехать

    из города.

    Торопись повидаться.

    Они еще живы, друзья.

    1965

    Отцу

    Я еще на престоле, я сторожем

    в доме твоем.

    Дом и я - есть надежда,

    что вместе мы,

    вместе умрем.

    Ну, а если умру я, а дом твой

    останется жить,

    Я с ближайшего облака буду

    его сторожить.

    1983, Переделкино