Новости

20.12.2020 11:00
Рубрика: Общество

Исповедь нелегала

В эти дни исполняется 95 лет со дня создания подразделения нелегальной разведки СВР
Нелегалы - святая святых СВР России. Герой этой статьи разведчик-нелегал Александр Александрович даже считает, что нелегальная разведка - это и есть настоящая разведка. А остальные службы должны ей просто помогать. И сам же соглашается: "Логика здесь специфическая, можно на сей счет долго теоретизировать".
Не пришло еще время публиковать фото моего героя. Чем-то он похож на легендарного Рудольфа Абеля. Ведь, по легенде, тот тоже был художником. Фото: Из книги Николая Долгополова "Абель-Фишер"/ЖЗЛ "Молодая гвардия" Не пришло еще время публиковать фото моего героя. Чем-то он похож на легендарного Рудольфа Абеля. Ведь, по легенде, тот тоже был художником. Фото: Из книги Николая Долгополова "Абель-Фишер"/ЖЗЛ "Молодая гвардия"
Не пришло еще время публиковать фото моего героя. Чем-то он похож на легендарного Рудольфа Абеля. Ведь, по легенде, тот тоже был художником. Фото: Из книги Николая Долгополова "Абель-Фишер"/ЖЗЛ "Молодая гвардия"

А можно не теоретизировать, а согласиться. Встречи с людьми этой профессии приводят меня к этому выводу. Тегеран-43. На десант немецких парашютистов вышли совсем юные разведчики из группы "Легкая кавалерия", руководимой Геворком Вартаняном. Тем самым, что в 1984 году первым из послевоенных нелегалов стал Героем Советского Союза. Вместе с ныне здравствующей супругой Гоар Левоновной они 45 долгих лет работали в особых - нелегальных - условиях.

Нелегал Рудольф Абель - он же Вильям Фишер - прожил шесть жизней - пять чужих и одну собственную. По наводке предателя был арестован, приговорен к 30 годам тюрьмы, но не сказал людям из ФБР ни слова. Вот пример стойкого мужества и веры. После пяти лет тюрьмы Абеля-Фишера обменяли на летчика-шпиона Пауэрса. Советская разведка показала: мы своих в беде не бросаем.

Нелегал Алексей Михайлович Козлов удостоен звания Героя России. Почти всегда был на самом острие. Действовал в основном в странах, с которыми у СССР не было дипломатических отношений. Сумел заглянуть в такие натовские секреты, о которых можно было только мечтать. Благодаря Козлову мечты стали реальностью. А еще он сумел выяснить, что в ЮАР произвели взрыв ядерного устройства. Козлова выдал предатель, два года он просидел в камере смертников в юаровской тюрьме. Каждую пятницу его водили на казнь, пытали. Он молчал. Усилиями коллег в Центре полковника Козлова обменяли на 13 шпионов из западных стран. Проработав несколько лет в Москве, Алексей Михайлович с разрешения начальника нелегальной разведки Юрия Дроздова вновь отправился в тяжелую командировку. Он возвратился домой относительно недавно.

Горжусь знакомством с Александром Александровичем. Приятный человек, милый собеседник. Внимательный слушатель. Вот он входит в зал, в фойе, и сразу понятно, насколько он уважаем: приветствия, рукопожатия, расспросы. Кумир для узкого круга? Возможно. Но это действительно круг избранных, судьбой счастливо отмеченных.

Всегда со вкусом одетый. Но не вычурно, не чересчур модно, а именно так, как принято у солидных европейцев. Отличительный знак, можно сказать, хотя к Александру Александровичу словечко не совсем подходит, фирменная фишка, это всегдашний берет не нашего покроя.

И что еще носить художнику-путешественнику, побывавшему в поисках натуры и впечатлений во множестве стран, близких и очень далеких? Он свободно разъезжал по миру, рисовал, и сейчас его работы развешаны по квартире, что неподалеку от центра. Вот далекая африканская пустыня. А это такой знакомый кусочек знаменитого обиталища живописцев, с которого начинали карьеру великие мастера прошлого, да и настоящего.

И знаете, почему еще великолепна наша работа, если отвлечься от всех рисков и других колоссальных трудностей? Есть одно, что все компенсирует. Назовем это возмещением. Это то, что моя работа дает возможность человеку прожить несколько жизней

Но Александр Александрович успевал выполнять и другие главные свои обязанности - разведчика. Его в некотором смысле можно назвать скорее даже не учеником, а последователем, продолжателем дела Геворка Андреевича Вартаняна. Для того чтобы войти в когорту великих в этой штучной профессии, Александру Александровичу пришлось долго учиться. Он сам отказался от предложенного ему укороченного курса обучения. Ну и что, если волею судьбы его немецкий был еще в студенческие годы безупречен. Понимал: разведчику надо долго, очень долго учиться. Художник - ленинский стипендиат умел после окончания вуза только это. Выучился, а потом и работал в зарубежье, как всегда, на отлично.

Как давно уже выяснилось, талантливый человек способен проявить способности во всем. Александр Александрович доказал это и в живописи, и в разведке, и, неожиданно для меня, в жанре рассказа. Не сочтите преувеличением, но я был заворожен. Он, по-моему, это чувствовал. Иногда приходилось выключать диктофон. И не только потому, что нельзя: кое-чего я не понимал, до того необычно, скорее невероятно, было повествование. Иные, то и дело всплывающие подробности, сознаю это с горестью, явно не предназначались для публикации. Кто знает, может, потом, когда все в мире изменится? Впрочем, где-то на третьем часу к нам присоединился кот Тишка. Хозяин согнал его со стула: "Тиш, что, тоже хочешь послушать? А тебя разве звали?". Не звали никого. Однако это не было и "беседой для двоих". Тем более что Главным был Александр Александрович, а я - раскрывшим рот ведомым:

- Знаете, с чего бы хотелось начать? Со своеобразной вводной. Может, с того, что такое моя профессия. Когда мне предложили в разведку, я не мог отказаться. Ничего важнее во время той "холодной войны" не было. Безопасность твоей страны, бесспорно, гораздо ценнее, чем какая-то другая профессия. Тут разговор не обо мне. О преданности Родине. Ради нее всю жизнь меняешь. И когда сменил профессию, то сначала чувство, будто изменил любимой женщине, бросил ее. Такое было горе, когда мне сделали это предложение: "Хочешь в разведку?". Но не мог отказаться.

- И все же: почему?

- Да потому, что для Родины это более важно.

- И вы поняли, что там, в разведке, - вы нужнее?

- Там смогу лучше. Там появляются другие возможности... И знаете, почему еще великолепна наша работа, если отвлечься от всех рисков и других колоссальных трудностей? Есть одно, что, как говорят некоторые народы, все компенсирует. Назовем это возмещением. Это то, что моя работа дает возможность человеку прожить несколько жизней. Всем нам родителями и Богом дана одна жизнь. А наша Служба дарит шанс прожить несколько. И каких полноценных, и какие они разные. Но это - жизнь. И, предупреждая вопрос, замечу: это просто другая жизнь. У меня другое окружение, совсем непохожий социальный статус, ко мне отношение совершенно иное. У меня вырабатывается другой темперамент и другой словарный запас. Мироощущение - другое, присущее тому человеку, жизнью которого я живу. И это ни с чем не сравнимо. Ради такого стоит терпеть и вытерпеть, чтобы все тебе отпущенное пережить.

- Но как все-таки вы из живописи пришли в разведку? Какая тропинка вас туда привела?

- Если вы уверены, что это будет интересно. Закончил с красным дипломом. Должен был остаться в институте - аспирантура, защита диссертации. И когда казалось, что все мои дела с распределением уже на мази, встречает меня товарищ, которого я знал, учась по студенческому обмену в ГДР. Отвечал он за учебу наших студентов. О том, что существуют за границей какие-то резидентуры, я и не подозревал, далеко все это от меня было. Да, тот товарищ из посольства СССР приезжал к нам, интересовался, как идет учеба, какие сложности. Может, изучал нас...

Это традиция. Когда пара или один разведчик отправляются в первый раз на боевое задание, то сажают березку. Как бы на удачу

Мне предстояло осмыслить, для чего мне разведка? Не потому, что она могла мне дать, а что мне нужно в ней сделать. Какая в ней Мона Лиза? На третьем курсе мои работы были, так мне говорили преподаватели, лучше, чем у дипломников. Столько премий, только отличные оценки. И я это все оставлял.

Как можно отказаться? Меня Родина позвала, а я в кусты? Нет! И я - в разведшколу. Там из меня начали делать иностранца. Шла огромная подготовка.

- А ваши родители, что советовали они?

- Мои родители - инженеры. Но они не вникали.

- Они и вы - москвичи?

- Да, я родился в Москве... Так вот о разведшколе. Сколько времени прошло, а лекцию одну до сих пор помню. Читал заведующий информационным отделом ЦК КПСС. Вроде бы скука - как получать информацию. Как ее классифицировать. Легко было весь этот рассказ засушить. Но такой был увлеченный человек, так толково говорил. И во всех других дисциплинах, что мы проходили и что там потребовались, были вот такие же преподаватели. И один лектор сказал нам: "Дорогие будущие разведчики. Желаю вам хотя бы раз в жизни получить документ с грифом наивысшей секретности - грифом "космик". Вот это - достижение. И я сказал себе: "Знаешь, мил человек, когда настанет время уходить, и если ты этого не сделаешь и придет пора воткнуть штык в землю, то надо будет признать, что ты прожил жизнь напрасно". И чтобы добиться этого, именно с этой целью я пошел в нелегальную разведку. В ней - кратчайший путь достижения этой цели. Вот ради чего можно было все оставить.

- Но как сделать такое? Как добиться?

- Сложно. К этому всю жизнь шел. И мне поручили направление: главный противник и НАТО.

- Главным противником называли США.

- И в те годы - было нормально. И я подтвердил: на меньшее - не согласен. Значит, надо было вербовать, вербовать и вербовать. Что надо было взять и узнать о них. И про них мы знали все.

- И не живя в США?

- Как вам сказать. Работа с территории третьих стран. Это уже наша кухня. А на кухне, видите сами, я гостей не встречаю. Только в гостиной. (Мы в ней, в гостиной, и сидели. И стол был накрыт так, словно на званом приеме. - Н.Д.) Знакомых - широчайший круг. У меня в друзьях были все: сотрудники различных спецслужб, бизнесмены, деятели искусств, служащие. Это естественно.

После того как меня подготовили и я выехал туда, передо мной встал вопрос. Разведчиком становятся не тогда, когда ему предложили и у него есть документ. Он знает страну, ему дали задание. И он стал тем, кем должен был стать. Нет! Проходит еще лет пять, когда ты превращаешься в нелегала. Первые пять лет, у кого-то больше, у кого-то меньше, тратятся на то, чтобы только легализоваться. Нужно создать круг знакомых, интересных людей, через которых можно выйти на источники информации.

Позволю себе повтор. Почему сразу не становишься профессионалом высокого класса? Тебя же обучили общим принципам. Но так же, как полагаю, нельзя сразу превратиться в журналиста, если даже тебя хорошо учили, нельзя стать и разведчиком.

- Хотя ремесло освоить под силу и неспособным. Столько было у меня учеников - юных журналистов...

- Ага, именно что "ремесло". Но разве разведка - это ремесло? Формально - да. Но чтобы стать разведчиком, требуется нечто совсем другое. Как это получается? Приехал в чужую страну. И работал поначалу только на себя - заведение связей, шлифовка языка.

Эту картину московского леса Абель закончил за несколько дней до отъезда в США в 1948 году. Фото: Из личного архива Николая Долгополова

- Но как вам вообще удалось завести связи? Ведь народ тот держится строго.

- Это же мир в себе. И все же... Глаза и уши должны быть широко открыты. И необходимо любить тех людей, которые живут вокруг.

- Но как любить, если их надо ломать, склонять, обращать в свою веру?

- Обращать в свою веру - да. Но ломать, что вы, ни в коем случае! Надо использовать и его веру, чтобы он делал ваше дело, руководствуясь и своим стремлением к добру. Человека, объект, на который необходимо воздействовать, чувствовать надо тонко. Понимать, что он из себя представляет. Надо любить людей - искренне и пытаться им помочь. Не "ломать", как вы говорите.

- Простите, ошибся. Вижу, вас задело.

- Потому что "не ломать", а помочь открыться в самых сокровенных стремлениях. Вербовка - это высшее достижение разведчика. Человек, к которому ты проявляешь интерес, обычно не подозревает, из какой ты страны. Из всех, с кем имел дело, лишь один понял, откуда я родом.

- В нашей беседе вы легко переходили на разные языки. На тех, что я пытался освоить, говорили безупречно.

- Я очень старался. Одного немецкого было мало. Да и я был не "немцем". Но это частности, детали. Хотя языки надо знать в совершенстве. У некоторых это получается за два года самоотверженной подготовки.

- Как же мучительно было вам осваивать профессию.

- Не мучительно, это великолепно.

- Может быть, расскажете мне про рощу, которую высаживают в подмосковном лесу отправляющиеся в дальний и многолетний путь?

- Роща - не совсем то слово. Это березы, которые тремя рядами уходят от ворот, рядом - маленькие домики. Один из них - наш. Есть традиция. Когда пара или один разведчик отправляются в первый раз на боевое задание, то сажают березку. Место уже готово - и ямка выкопана, и саженец березки. Сажают деревцо как бы на удачу. И, находясь вдали, почти все спрашивают: как там моя березка?

- Это искренний вопрос?

- Абсолютно искренний. Этого родного тепла там так не хватает. И все оно в этой березке. В ней близкие, Родина, оставленные родные, друзья. А сейчас, приехали - и вот какое высокое дерево. Березке той двадцать или даже тридцать лет.

- Традиция давняя?

- Не очень. Ей примерно лет тридцать. Я березку не сажал. Первый раз уехал еще раньше. Недавно была встреча с парой. Вернулась она оттуда уже окончательно. Меня пригласили. Я их не видел, только заочно знали, и нас познакомили. Они рассказывали.

- Достойные люди?

- Очень. Муж и жена - без детей. Так же, как и Вартаняны. Почему? Нельзя, не хотели, боялись.

- Вам в этом смысле повезло.

- Еще как. Правда, не имел счастья жену из роддома встретить. Зато внуков - от дочки старшей - встречал.

- А ваша жена о вашей профессии знала? Что не только с кистью и мольбертом?

- Моя жена - тоже разведчица. Настоящая. Училась. И вышла из нее хорошая такая скандинавка.

- Из какой страны?

- Она - хорошенькая блондинка. У нас две дочки. Нам повезло.

Он был поэтом разведки

Сегодня в 0.40 ночи ушел из жизни разведчик-нелегал, Герой России, полковник Юрий Анатольевич Шевченко. Мы познакомились в 2012 году. Каждая встреча с ним была для меня радостью. Он был не просто прекрасным рассказчиком, а поэтом своей профессии, поэтом нелегальной разведки. Вот отрывок из нашего с Юрием Анатольевичем разговора.

Там вы были художником?

Юрий Шевченко: Шикарное прикрытие для нелегала. Архитектор, художник. Это же давало мне возможность общаться.

А такое общение вас для всех не открывало?

Юрий Шевченко: Наоборот. Широчайший круг. У меня в друзьях были все цэрэушники, бизнесмены, деятели искусств, государственные служащие. Это естественно. После того, как меня подготовили и я выехал туда, передо мной встал вопрос. Разведчиком становятся не тогда, когда ему предложили и у него есть документ. Он знает страну, ему дали задание. И он стал нелегалом. Нет! Проходит еще лет пять, когда ты превращаешься в нелегала. Первые пять лет, у кого-то больше, у кого-то меньше, тратятся на то, чтобы не только легализоваться. Так было у Геворка Андреевича Вартаняна. Ему же пришлось чем-то заниматься, делать, налаживать бизнес. Ему нужно создать круг знакомых, интересных людей, через которых он может выйти на источники информации. Войти в среду нужных людей.

Но вернемся к профессии прикрытия. Вы - художник.

Юрий Шевченко: Мне повезло. Не надо было никакой другой профессии. Художник - он и в Африке художник. Я выехал туда, и, повторюсь, возник вопрос: а как я могу интересоваться секретами, какого дьявола? И еще один повтор. Почему сразу не становишься нелегалом? Тебя же обучили общим принципам. Но так же, как, полагаю, нельзя сразу превратиться в журналиста, если даже тебя хорошо учили, нельзя стать и нелегалом.

Хотя ремесло освоить под силу и неспособным. Столько было у меня учеников - юных журналистов…

Юрий Шевченко: Ага, именно что "ремесло". Но нелегальная разведка - это ремесло? Формально - да. Но чтобы стать нелегалом, требуется нечто совсем другое. Как это получается? Приехал в чужую страну. И работал поначалу только на себя - заведение связей, шлифовка языка.

Но как вам вообще удалось завести связи? Ведь народ тот держится строго. Это же мир в себе. И все же не так строго, как их соседи.

Юрий Шевченко: Да, к тем просто не подойди.

А как вы подошли? У вас с языка самым естественным образом слетают их присказки и характерные словечки, которые может знать лишь человек, долго в той среде проживший. Нет, в среду вжившийся, потому что даже лучшие наши переводчики, в городе, в стране не жившие, не путать с "побывавшими", выдавали моментально такие пенки, что, окажись они на вашем месте, никакое произношение их не спасло бы.

Юрий Шевченко: Любил учиться. Пригодилось. Но вопроса, "какого рожна мне нужны секреты?" было не обойти. Я художник, я рисую. Но это же дает мне возможность путешествовать по миру. Стоп. Но у меня нет никаких документов об образовании. А что, разве у Корбюзье - были? Великий архитектор - и без документов? Можно отправляться и в другие точки мира.

А вы в этой стране не растерялись? Не было чувства, что этого я не видел, того не знаю. И широко открытые глаза.

Юрий Шевченко: Глаза и должны быть широко открыты. И необходимо любить тех людей, которые живут вокруг.

Каждое государство должно иметь разведку, если оно не хочет быть государством - инвалидом

Но как любить, если их надо ломать, склонять, обращать в свою веру?

Юрий Шевченко: Обращать в свою веру - да. Но ломать, что вы, ни в коем случае. Надо использовать и его веру, чтобы он делал ваше дело, руководствуясь и своим стремлением к добру. Как вербуется человек? Ведь я же вербовал даже на церковь. Был иезуитом. Вот где самое сложное. И у церкви есть своя разведка.

Имеете в виду Ватикан?

Юрий Шевченко: Именно Ватикан. Разведка бывает только в государствах, остальное - бандитизм. Ведь разведка - это всего-навсего глаза и уши нации, она видит все правильно. И знает тоже все. О мире, о людях, о расстановке политических сил. По крайней мере, это ее задача. Решение на основе этих знаний принимает мозг. Он уже - не разведка. Это - правительство, государственные службы, руководство страны.

Позвольте вернуться к иезуитам. Вы что, изучали религию?

Юрий Шевченко: Пришлось изучить. Было очень сложно. Но то был эпизод, хотя и крайне нужный. Человек оказался исключительно религиозным. Вы сказали "ломать, обращать в свою веру". Делать этого не надо было, а требовалось использовать его веру. Это был абсолютный католик - фанатик. Значит, и я тоже - католик. Да и по второй своей религии, по паспорту - католик. И нужны было использовать его религиозные чувства.

Он был священником?

Юрий Шевченко: Руководителем восточно-европейского отдела МИДа страны НАТО. Хотел бросить эту работу и стать священником.

Его уже нет?

Юрий Шевченко: Надеюсь, жив - здоров и не знает, на кого он работал. Других можно было вербовать, скажем, на ЦРУ. То есть, он дает сведения им. Допустим, у человека есть корни английские, может, французские или еврейские. Сделать упор на то, что он выходец оттуда. Обратиться к его чувствам.

Но, если рассуждать таким образом, то как вербовать евреев? Они же глубоко преданны Израилю.

Юрий Шевченко: Правильно. И потому разве не помогут своему государству?

Ага, наконец-то понял. Вербовали, как у вас говорят, "под чужим флагом"?

Юрий Шевченко: Как иначе? Только так.

Непонятно, почему нельзя под своим?

Юрий Шевченко: Это уже опять специфика, кухня. Давайте этого не будем касаться. Я о другом. Человека, объект, на который необходимо воздействовать, чувствовать надо тонко. Понимать, что он из себя представляет. Надо любить людей - искренне и пытаться им помочь. Не "ломать", как вы говорите.

Простите, ошибся. Вижу, вас задело.

Юрий Шевченко: Потому что не "ломать", а помочь ему открыться в самых сокровенных стремлениях. Допустим, он религиозный человек. Есть возможность помочь показать свои чувства. У меня был один знакомый немец - генеральный директор фирмы. Подружились. Это была так называемая "нейтральная связь". И вот когда мы уже стали близкими друзьями, познакомился я с его семьей, а я по легенде был еще одиноким. А жена была на Родине.

Училась?

Юрий Шевченко: Нет, уже сошла с работы. Потому, что женщинам это очень трудно. Жена - смелый, интересный, боевой человек, постигла все. По легенде выдавала себя за жительницу одной страны и быстро выучила трудный язык. Но дочка тут осталась, пусть и с бабушкой - с дедушкой. А у мамы сердечко болит, как у нее там. Девочка уже в школу пошла, и мысли, мысли.

Становление - всегда трудно. Рядом - никого, ни кола - ни двора. Нужно все начинать сначала. Сказать - легко. Но как все это сделать? А только так: опять все сначала. И у нас с супругой как: мы - в Риме, но ей нужно съездить в Ирак. Я должен сопровождать, чтобы отработать легенду. Часть ее жизни, якобы, проходила там. Она же работала, как жительница скандинавской страны, гувернанткой в богатой семье. И надо бы посмотреть Ирак, место, где она трудилась, почувствовать всю ту жизнь. Из головы все это не придумывается, нужно все пропустить через себя, чтобы все было из твоей судьбы. Поехали мы туда, вернулись опять в Рим, собираемся жениться, а у нее - головные боли. Внешне все ничего, да и не страшно - чего особенно страшного? А переживания, что мы тут, а как дочка там, и голова болит. Приехала сюда на медицинскую комиссию, и врачи вынесли суждение: работа с нашими нервными перегрузками противопоказана. Пришлось остаться здесь. Работала в центральном аппарате разведки до выхода на пенсию.

А как объяснили ее исчезновение там?

Юрий Шевченко: Совсем просто. Все же знали, что я - ловелас. У меня много знакомых, в том числе и дам. Однако вопрос один и тот же: "Слушай, почему ты не женишься?". А я: "Как мне жениться? Не могу отдать сердце одной даме. Жонетта, Жоржетта, Козетта, Нузетта, как же они без меня?". Приходилось жутко отшучиваться. И принимали, потому что я - все-таки свободный художник. Но давайте вернемся к Корбюзье и отсутствии у него образования.

Простите, что я сбил вас расспросами.

Юрий Шевченко: Ничего подобного. Наш с вами жанр - свободная беседа. Так вот у этого великого архитектора тоже никаких документов об образовании. Он был никто. И у меня, понятно, тоже никакого диплома. Фальшивых дипломов мы не рисуем. Вообще у меня не было ничего фальшивого. Все настоящее, и паспорт мне давало мое правительство. У меня есть благодарственные письма от атташе по культурным связям, представлявшего нашу с ним страну в еще одном государстве.

За что благодарили?

Юрий Шевченко: За помощь в установлении дружественных связей между этими двумя государствами.

У Корбюзье ситуация была полегче.

Юрий Шевченко: Еще бы. Но я очень старался. Там под моей - той - фамилией издавались книги.

Они добрались потом до Москвы?

Юрий Шевченко: Конечно.

А как вы их писали? Многие хорошо говорят на разных языках. Но правописание в некоторых языковых группах - тяжелейшее. Коренные - и то ошибаются.

Юрий Шевченко: Я и был коренным. Это - мой язык.

В таком совершенстве?

Юрий Шевченко: Без скромности - в абсолютном.

Но как же мучительно осваивать.

Юрий Шевченко: Не мучительно, это - великолепно. И, знаете, почему великолепна наша работа, если отвлечься от всех рисков и других колоссальных трудностей? Есть одно, что как говорят некоторые народы, все компенсирует. Назовем это возмещением. Это то, что моя работа дает возможность человеку прожить несколько жизней. Всем нам родителями и Богом дана одна жизнь. А наша Служба дает шанс прожить несколько. И каких полноценных, и какие они разные. Но это - жизнь. И, предупреждая вопрос, замечу: это просто другая жизнь. У меня другое окружение, совсем непохожий социальный статус, ко мне отношение совершенно иное. У меня вырабатывается другой темперамент и другой словарный запас. Мироощущение - другое, присущее тому человеку, жизнью которого я живу. И это - ни с чем не сравнимо. Ради такого стоит терпеть и вытерпеть, чтобы за тебе отпущенное все пережить. Вы следите за ходом мысли?

Еще как. И стараюсь успеть за вами.

Юрий Шевченко: Я вам рисую нашу жизнь мазками. Может быть, вы что-то из нее соберете, получится некое полотно. Стараюсь, чтобы у вас была эмоциональная составляющая, которую только и даю. Не хочу, повторяю, чтобы получилась сухая книга, она должна быть полна эмоций.

Эта открытость, эмоциональное отношение к людям присущи многим из представителей нашей редкой профессии. И это - обязательные ее составляющие, потому что без всего этого ты не можешь подойти к человеку. Помните, я говорил вам о генеральном директоре немце?

"Нейтральная связь", вы дружили и с его семьей.

Юрий Шевченко: Был он достаточно молодой парень. Познакомились в одной из стран Юго-Восточной Азии. Вскоре женился. Когда мы с ним сдружились, признался: вся моя боль, все стремления направлены лишь на одно: как заработать деньги. Есть такая немецкая пословица: "Лучше один день торговать, чем месяц работать". Понятно, что из двух гораздо выгоднее. И я сказал ему, что постараюсь помочь заработать деньги. Надо для хорошего старта определить, чем мы можем торговать. Скажи, ты бы стал торговать наркотиками, если бы знал, что это принесет результат? Он признался, что стал бы.

Ничего себе.

Юрий Шевченко: У нас доверительные отношения. Если бы я знал, говорит, где их купить, и как лучше продать. А по законам некоторых стран за торговлю - смертная казнь. Вот так ему нужны были деньги. Я твердо сказал, что наркотиками заниматься не будем, предложил: может, будем торговать секретами? Мне это не нужно, я же, ты понимаешь, художник. Но есть у меня знакомые, которым, пока не знаю, но вдруг понадобятся. Что если купят? А информация стоит дорого. Ты знаешь какие-нибудь секреты? Он улыбнулся: какие у меня секреты? Я же генеральный директор компании. Осведомился я, не был ли мой друг связан с военными фирмами хотя бы далекой той страны? И он подтвердил: я в связке. На нашей фабрике делают пружины для подводных мин. Я не хотел его обнадеживать. Подтвердил, что за пружины много денег не дадут. А если бы мой собеседник работал в каком-нибудь натовском ведомстве, то я бы ему сказал, что могу помочь как другу. Допустим, какие-то организации, борющиеся за мир или Гринпис, нуждаются в информации по тому, какой вред наносит эта натовская структура данной стране. Есть информация? Давай мы ее продадим. Это ведь не против твоей совести, а будет, допустим, для обеспечения мира.

Эти ваши ребята должны быть с некой политической левизной?

Юрий Шевченко: Либо с левизной, либо с правизной. Должна быть какая-то сердцевина. Связаться с мямлей, с растяпой - никогда.

Почему?

Юрий Шевченко: Опасный человек, ничего не сможет. А есть в голове идея, и он будет работать. Быстро все схватывает, нужда подгоняет. И у тебя - информация. Например, в одной нейтральной стране создан научный институт, работающий по, скажем, газу или нефти или каким другим полезным ископаемым. И в нем - секретный отдел.

Зачем он в научном заведении?

Юрий Шевченко: Должны знать конъюнктуру. Обязаны прогнозировать развитие политических событий, чтобы потом иметь возможность рассчитывать цену на добываемые продукты. Спрогнозировать тренд - это и для нас очень важно. Нужно знать все, обладать достоверной секретной информацией. И, допустим, вы работаете в этом ведомстве. Я подхожу, и мы заключаем с вами контракт. Вы будет внештатным корреспондентом нашей организации, аналитиком по политическим проблемам в области, где вы признанный специалист. Да, как государственный служащий, вы не имеете права на побочные доходы, И с доходов к тому же придется платить налог. Поэтому мы вам даем оклад. Какой - назовете сами в пределах разумного. Сохранение наших отношений в тайне в обоюдных интересах. Никто не хочет раскрывать свои источники. А вы никогда и никому должны говорить, что мы с вами связаны. Можете ли вы принять это предложение?

Вы подходите к человеку как кто? Как рисовальщик? Он вас знает как художника.

Юрий Шевченко: Не обязательно. В данном случае, я уже не художник.

И человек это понимает?

Юрий Шевченко: Допустим, его изучали другие. Но не могли его вербовать, поскольку находились там под своими именами и на положении длительного оседания. И через Центр мне говорят, что есть такой человек. Постарайтесь познакомиться, подружиться.

А вы в этой неведомой стране в качестве кого?

Юрий Шевченко: Я приезжаю к нему, как бизнесмен. Знакомлюсь, интересуюсь его организацией, наши отношения развиваются. Но это опять кухня.

Но ваше знакомство со специалистом по недрам так и произошло?

Юрий Шевченко: Нет, не так. Было лучше. Но примерно в таком роде. Центр дал мне, как говорится, определенную наводку на человека, которого мне требовалось найти. И я нашел.

Если опять вернуться к архитектуре и живописи. Как подойти к секретам?

Юрий Шевченко: Как подойти к источникам секретов? И снова о Корбюзье. Был же такой - просто художник, молодой француз, влюбился в архитектуру, чтобы стать архитектором. Значит, моя задача - получить доступ к обладателям информации. И как эти люди могут затем понять, почему тебе нужна секретная информации? Но стоп! Я - художник. Приехал в ту же страну ... , чтобы понять влияние такой-то архитектуры на европейский стиль. Это, якобы, моя научная работа, которую я сам себе и задал. Но действительно интересно.

Вы потом что-то по этому поводу публиковали?

Юрий Шевченко: Совершенно верно. Публиковал. И потом еще писал об архитектуре Юго-Восточной Азии и о прочем, прочем, прочем. Еще одна работа - влияние Средневековья на Ренессанс.

Они были опубликованы там?

Юрий Шевченко: Там. Только там.

А здесь?

Юрий Шевченко: Нет.

Но жалко же. Здесь было бы тоже интересно.

Юрий Шевченко: Понятно, жалко.

И сами эти публикации в Москве?

Юрий Шевченко: Да, хотя показывать их, конечно, не надо.

А честолюбие автора?

Юрий Шевченко: Не моя это профессия. Эта профессия - лишь мое прикрытие. Стили архитектуры, бизнес, живопись - при чем здесь секреты? И тут - стоп. Да, я приехал сюда изучать, допустим, архитектурный стиль. Но никто из серьезных людей не ездит по миру просто так. У всех - вопрос: а можно ли здесь сделать какое-то дело, заработать деньги? А чтобы заработать, нужно создать тут свою мастерскую, в данном случае, архитектурную. Но собственное дело требует капиталовложений, в конкретно моем случае небольших.

Полностью наши беседы с Героем России Юрием Анатольевичем Шевченко можно будет найти в книге "Легендарные разведчики-3", которая выходит в декабре в серии "ЖЗЛ" издательства "Молодая гвардия" и посвящена 100-летию создания ИНО-ПГУ-СВР.

Общество История 100-летию отечественной внешней разведки посвящается... Легендарные разведчики