Новости

14.08.2017 00:00
Рубрика: Культура

Тихий голос из Утятки

Сегодня исполняется 80 лет мастеру деревенской прозы Виктору Потанину
Писатель рождается не в момент своего появления на свет, а в тот особенный день, когда его душа, доселе замкнутая в своем укромном детском мире, вдруг открывается жизни, людям, Вселенной. Но даже немногие классики помнят этот момент. Виктор Федорович Потанин помнит. На календаре было 9 мая 1945 года. Мальчонке из зауральской деревни Утятки не исполнилось еще и восьми лет.

"В тот праздничный день в деревне был митинг, на который собрались школьники, старики и даже малые дети. Я же, восьмилетний мальчишка, не смог быть вместе с ними. У меня просто не было сил и душили слезы. Ведь никто из моей родни по мужской линии, начиная с отца, не вернулся домой. За войну мы устали получать похоронки. Я смотрел обреченно в окошко. И в это время зашел дедушка Павел, сосед, и прямо с порога:

- Витек, хватит реветь-то. Ты теперь остался за мужика, а наше дело с тобой - работа. Так что давай одевайся и поедем с тобой рубить жерди..."

На обратном пути из леса дед Павел посадил притомившегося мальчишку на воз, подстелил ему свой пиджак, а сам пошел рядом с телегой. Витя застыдился было, хотел тоже идти пешком, но старик остановил его: "Нет-нет, сиди там. Ты заслужил. Такую войну вынес - это надо понять".

Вот и сидел Витя на возу до самого дома, притихший, исполненный благодарности деду Павлу, и еще не умеющий ее высказать. Как огромна была эта невысказанность, это наполненность души благодарным теплом, - только из этого стремления обнять благодарно своих близких, запечатлеть их навсегда, и рождается большой, настоящий писатель. Так было с Толстым, с Фолкнером, с Маркесом, с Юрием Казаковым...

Именно Юрий Павлович Казаков, почувствовав что-то родное в рассказах 20-летнего курганского юноши Вити Потанина, дал ему рекомендацию в союз писателей.

"Казаков для меня очень родной, - рассказывает Виктор Федорович, - он поддержал мою прозу, которую считали очень грустной и православной, а это было почти запрещено..."

Во многом благодаря Виктору Потанину еще в 1980-е годы в Кургане началось восстановление храма Александра Невского. Тогда писателю пришлось пережить трудные дни и месяцы - ему угрожали и в письмах, и по телефону.

Отказавшись от переезда в Москву, оставшись в Кургане, рядом с Утяткой, Потанин лишил себя внимания прессы и начальства, но сберег чистоту души и прозрачность слога.

Как брата любили Потанина Василий Белов и Виктор Астафьев. С нежностью относился к нему Валентин Распутин. Полувековая дружба связала Виктора Потанина с Виктором Лихоносовым.

Литературоведы утверждают, что писатель никогда не совпадает с самим собой. В писаниях своих, на бумаге, он один, а в жизни - другой, и часто невыносимый для своих близких.

Когда мы увиделись с Виктором Федоровичем, мне посчастливилось увидеть, что такое бывает: писатель и частный человек не двоятся, а составляют одну симпатичную личность. Большой, добродушный и застенчивый Виктор Федорович слушает собеседника так чутко и влюбленно, как верно слушала своих учеников его мама-учительница, Анна Тимофеевна.

Сейчас модно рассуждать о "трендах" современной литературы, но и писатели, и читатели понимают, что в вечности останутся только книги, написанные от души.

Вот и книги Виктора Потанина, оставаясь для многих нынешних молодых читателей в безвестности, непременно будут еще прижаты ими к сердцу. "Многие же будут первые последними, и последние первыми" (Мф. 19: 30).

Его слово греет так ощутимо, что зимой это чувствуешь вживе - зачитаешься в холодной электричке его книжкой, и будто изнутри что-то согревать начинает, и смотришь на жизнь за окном уже с миром и доверием.

Готовясь к этой публикации, я попросил у Виктора Федоровича что-то автобиографическое. Он предложил: "А что если я напишу вам о своем друге, о Василии Белове? Конечно, о нем нужны какие-то особые, нутряные слова, а у меня просто эскиз..."

Я с радостью согласился, ведь в этом году, в октябре, исполнится 85 лет со дня рождения Василия Ивановича.

P.S. Сегодня в Кургане пройдет торжественная церемония присвоения имени Виктора Федоровича Потанина областной детской библиотеке.

Мой верный товарищ

Есть такие страницы, к которым привязываешься навек; о которых тоскуешь так же сильно, как о родном человеке. Так навек я полюбил книги Василия Белова.

Вспоминаю, как в марте 1970 года он пригласил меня приехать в его родную Вологду. Мы собрались в дорогу и поехали. Вместе со мной был мой сердечный друг писатель Виктор Лихоносов.

Мама писателя Анфиса Ивановна отнеслась к нам, как к самым родным, близким людям. Помню, как расспрашивала меня о моей семье. Анфису Ивановну и Василия Ивановича как-то радостно удивило, что моя мама Анна Тимофеевна, учительница литературы, учит детей без домашних заданий. И это правда, ведь и сам я когда-то был ее учеником. И она учила только на уроке, берегла наше детство. Она мечтала о том, чтобы у каждого из нас был любимый писатель. И вот прошли годы, и моим любимым писателем стал Василий Белов...

В середине 1990-х в моем Кургане в издательстве "Зауралье" родился проект под названием "Современная русская классика". Курганцы задумали издать ряд выдающихся писателей И, конечно же, в этот золотой список попал и Василий Белов.

Меня сделали ответственным за его книгу: "Вы с Беловым - друзья, и потому даем вам полную волю. На чем остановится ваша душа, то и включайте в книгу..."

И для меня начались напряженные дни - телефонные переговоры с Василием Ивановичем, обмен письмами, телеграммами - и, наконец, все завершилось в 1996 году. Книга вышла под названием "В кровном родстве. Повести и рассказы".

Я так радовался книге, словно некоторые страницы в ней написала моя собственная рука. Я просто был счастлив. И теперь ждал приятной реакции от самого автора.

И вот в один из вечеров в моей курганской квартире раздался телефонный звонок. На проводе была Вологда, а в трубке его до бесконечности родной голос. Но в тот вечер голос Белова был сердитым:

- Виктор, как ты допустил, что моя книга вышла в таком неопрятном виде? Ты почему такой добрый, твоя доброта над тобой подшутила... - И еще что-то стал говорить Василий Иванович, и все такое же колючее и обидное для меня. А закончил он очень кратко:

- У тебя что, в Кургане совсем нет корректоров?

- Но что же все-таки случилось, что?

И тогда он стал объяснять:

- На странице такой-то исчезла запятая. А в соседней главе мое тире заменено двоеточием. Ты слышишь меня?

- Слышу, слышу.

- Так вот на странице 239 вместо моего "поревешь" поставили - "поревишь". А через несколько страниц выпало целое слово, и получилась фраза-обрубыш. Нехорошо...

- Но это же все описки, обычные мелочи. Читатель и не заметит...

- Ты что? Не сходи с ума. - Голос Белова задрожал. - Разве можно так относиться к слову?! Мы же с тобой русские или кто? Я все это изложил тебе в письме...

А потом пришло и письмо. Оно было как приговор. Я совершенно расстроился и даже заболел. А через несколько дней отправил в Вологду ответное письмо и постарался Василия Ивановича как-то успокоить и даже утешить. И, конечно, я сообщил ему, что его книга уже полюбилась нашим читателям и те маленькие огрехи никто и не заметил. Никто! Я нарочно поставил в конце слова огромный восклицательный знак. В конце письма я допустил, видимо, ошибку, потому что сообщил, что лежу, не поднимаясь с кровати, у меня поднялось давление от всей этой истории с корректорами...

- Ты что? Не сходи с ума. - Голос Белова задрожал. - Разве можно так относиться к слову?!

Конечно, я зря об этом написал. Через неделю из Вологды пришло от Василия Ивановича новое письмо. Очень короткое, очень сердечное, совершенно братское письмо.

Не могу не привести его полностью: "Виктор, добрый день! Что у тебя со здоровьем? Сосуды? Лечись, как только можешь! Я вот тоже: пальцы не держат ручку... Чай разлил, а надо ехать в Москву.

Я написал тебе о книге только для того, чтобы ты знал... При чем тут ты-то? Просто я хотел, чтобы ты сообщил издателям, какие ленивцы у них корректорши. И языка русского не знают... Вот и все. Извини, рука как у пьяного. А я уже 15 лет не брал в руки алкоголя. Говорят, неврит...

Обнимаю, поклон родным тебе людям.

Белов. 15 сент. 96 г.".

Еще о многом хотелось бы рассказать, но Василий Иванович не очень-то любил пространные монологи и давайте послушаемся его. Вернемся к его книгам. К "Привычному делу". Эта повесть будет жить вечно - пока жив русский человек.

На каждой книге, подаренной им мне, - его автограф. Особенно часто я перечитываю вот этот: "Дорогой Анне Тимофеевне от верного товарища ее сына. С почтением. Белов. 28 мая 1988 г.". Автограф сделан на книге "Кануны".

Я снова и снова повторяю его, - и моя душа в счастливом кружении, ведь он назвал меня своим верным товарищем. И кому назвал - моей матери! Я никогда этого не забуду. До конца своих дней.

Культура Литература РГ-Фото
Добавьте RG.RU 
в избранные источники