Новости

26.11.2017 19:42
Рубрика: Культура

Не в ту "Степь"

В Электротеатре "Станиславский" поставили оперу по Чехову и Мамлееву
Композитор Владимир Раннев четвертый раз работает в оперном жанре, но впервые выступает еще и как режиссер. Спектакль "Проза", поставленный им в Электротеатре по произведениям Мамлеева и Чехова, предлагает зрителю довольно необычный режим просмотра, а художник Марина Алексеева этот режим превращает в визуальный шедевр.
На экране в виде мультипликационного рассказа предстает мамлеевский текст. Фото: Михаил Гутерман На экране в виде мультипликационного рассказа предстает мамлеевский текст. Фото: Михаил Гутерман
На экране в виде мультипликационного рассказа предстает мамлеевский текст. Фото: Михаил Гутерман

Взяв за основу рассказ Юрия Мамлеева "Жених" (1993), Раннев соединил его с чеховской "Степью", формально ставшей основой либретто оперы.

Впрочем, сказать так - значит изменить своему зрительскому опыту, в котором слышится одно, а читается другое. На экране в виде сложно устроенного мультипликационного рассказа предстает мамлеевское повествование о том, как юноша случайно сбил на дороге девочку и неожиданно приобрел в доме ее родителей статус домашнего божества, осуществляющего связь с загробным бытием их дочери; ведь он был последним, кто прикоснулся к ней при жизни.

Но кто, собственно, сбивает на дороге мамлеевскую девочку - его персонаж или чеховский Егорушка, навсегда покидающий родной дом и созерцающий Степь? Предлагая такую раздвоенность, Раннев ставит перед нами двойной вопрос о восприятии прозы и оперы, искусства и жизни, прошлого и настоящего, символического и реального.

Взяв за основу рассказ Юрия Мамлеева "Жених", Раннев соединил его с чеховской "Степью", формально ставшей основой либретто оперы

Визуальное воспринимается как "либретто", а партитура, созданная для восьми голосов, - как его сценический фон, медитативный пейзаж сродни самой Степи, созерцанию которой посвящена чеховская проза. Прошлое и настоящее, чеховский и мамлеевский сюжеты смотрятся друг в друга как в зеркало, а сценическое пространство буквально фиксирует эту зеркальность - поставленные под углом зеркала отражают парящих в нирване вокалистов. Подчиняясь этому медитативному музыкальному пространству, мы начинаем воспринимать два сюжета как замысловатый духовный театр. Страшный реалистический нарратив, отражаясь в "степной" созерцательности музыки, оказывается чем-то иным.

Шрифт, бегущий на экране, воспринимается как "либретто", а партитура - как его сценический фон. Фото: Михаил Гутерман

Авторы этого Gesamtkunst-werk, тотального синтетического произведения, проявляют себя при этом необычайно нежно, не принуждая к воздействию, но создавая свободное, мерцающее пространство для восприятия. Зритель сам вправе выбирать режим просмотра - он, в сущности, может в качестве либретто выбрать и чеховскую "Степь", ослабив силу детективно-психологического сюжета, а слова мамлеевской прозы воспринимать лишь как декор, как выразительный шрифт, дополняющий экранную анимацию.

И еще один важный аспект. Провокативно назвав свою оперу "Проза", Владимир Раннев обращает зрительское внимание как на поэтическое устройство этих текстов, так и на нарративную природу восприятия оперы.

Саспенс, созерцательность, эстетическое блаженство, утрата и обретение страсти к сюжету, философическая свобода - с этим остается покоренный современной оперой зритель Электротеатра. Поверьте - это немало.

Подчиняясь музыкальному пространству, зритель воспринимает два сюжета спектакля как замысловатый духовный театр. Фото: Михаил Гутерман
Культура Театр Музыкальный театр Театральный дневник Алены Карась
Добавьте RG.RU 
в избранные источники