Новости

01.02.2018 11:11
Рубрика: Культура
Проект: В регионах

"Свой голос может не нравиться. Но главное - он свой!"

Как русский виртуоз стал писать альпийские народные песни
Аркадий Шилклопер удивляет меломанов больше 30 лет. Сначала он подарил яркую сольную жизнь валторне, звучащей обычно из задних рядов оркестра. Потом вывел на сцену двухметровый альпхорн, созданный для подачи сигналов в горах. Выступив в Воронеже на фестивале "Джазовая провинция", один из самых знаменитых валторнистов мира рассказал "РГ", зачем променял работу в Большом театре на кочевую жизнь "собирателя рогов".
 Фото: Андрей Парфенов/ РГ Аркадий Шилкопер: Мы спотыкаемся, падаем, поднимаемся, отряхиваемся и движемся дальше - нормальный творческий процесс. Фото: Андрей Парфенов/ РГ
Аркадий Шилкопер: Мы спотыкаемся, падаем, поднимаемся, отряхиваемся и движемся дальше - нормальный творческий процесс. Фото: Андрей Парфенов/ РГ

Вызов себе

Аркадий Шилклопер: Я постоянно открещиваюсь от лавров лучшего исполнителя на альпийском роге. Я не лучший, я - другой. Не сохраняю традицию, а развиваю ее в авторской музыке. Раньше в Швейцарии меня не принимали: мол, играю на роге слишком быстро. Сейчас меня приглашают вести там мастер-классы. Я даже написал альпийскую народную музыку, целый сборник издал! Правда, не указал, что сочинения мои. Альпийский рог - можно сказать, предтеча валторны. Он служил пастухам, как мобильный телефон. Звуки разносились на десятки километров. Конечно, играть на нем в малом зале - все равно что деревенских бабушек в филармонию позвать. Но и в таких условиях деревянный рог звучит объемнее, чем валторна или флюгельгорн.

На чем еще вы играете?

Аркадий Шилклопер: У меня большая коллекция инструментов - покупаю в поисках красок, тембров. У меня два австралийских диджериду, три раковины. Самая большая, с Бали, издает очень громкий потусторонний звук… Есть инструменты с историей, например помповый охотничий рог корно да качча и пастуший рожок корно пасториччио, а есть совсем новые - альпофон (альпийский рог, напоминает клюв тукана), фогельхорн и элефантхорн. Заказал себе в Швейцарии тибу - металлическую трубу длиной под два метра. Попробую на ней сыграть Леопольда Моцарта! Раньше я делал почти цирковые номера: сразу на двух охотничьих рожках исполнял пьесу "Савка и Гришка сделали дуду" и при этом пел. Но шоу мне надоело.

Какой из ваших экспериментов на сцене был самым смелым?

Аркадий Шилклопер: Пожалуй, участие в проекте "Поп-механика" в 1980-е. Это было… отвязно. У меня за плечами семь лет военной школы и пять лет академической, Большой театр, Московская филармония - и тут Курехин с его провокационными идеями. Солистка Мариинского театра пела с оркестром "Соловья" Алябьева, а рядом мебель распиливали, Сергей Летов извлекал из саксофона какие-то эротические крики… Иногда участники не знали, на что шли. "Поп-механика" ведь существовала при Ленконцерте, собирала огромные аудитории и приносила большие деньги. Курехин привлекал Штоколова, Игоря Скляра (он "На недельку до второго…" пел на бис три раза), Кола Бельды с "Увезу тебя я в тундру"… Они никогда такой аудитории не видели! Конечно, в шоке были, кто-то уходил.

Найти свой голос

Можете вспомнить первое впечатление от музыки?

Аркадий Шилклопер: Сказка "Муха-цокотуха", которую я слушал по радио в ясельном возрасте. Саму музыку не помню, но она была яркая, совпадала с настроением и сюжетом сказки. Потом были и другие привязанности. В 14 лет я полюбил группу YES и люблю до сих пор.

А из академической музыки что поражало тогда?

Аркадий Шилклопер: "Эгмонт" Бетховена в исполнении… главного военного оркестра Хабаровского края. Мне было лет 15-16, я потом не спал ночь и напевал мотив все время, купил пластинку и слушал без конца…

Как вас занесло в военную среду?

Аркадий Шилклопер: Сначала меня в шесть лет отдали в духовой оркестр при Доме пионеров, где играл мой старший брат. Музыка мне нравилась, я пел дома и в детском саду. Четыре года играл на праздниках, в пионерлагере горнил по утрам. Оттуда мой интерес к разным рогам. Я еще не знал, что их так много! В оркестре все начинали с альтгорна, через два-три года могли выбрать между кларнетом или трубой. Я два месяца продержался на кларнете - не пошло. Поступил в Московскую военно-музыкальную школу, а там уже была валторна, о которой я мечтал.

Почему?

Аркадий Шилклопер: У нас в Доме пионеров ее не было, но в моих нотах было написано: валторна. И однажды дирижер мне ее показал - в районном ДК строителей, через решетку на окошке полутемной каптерки: "Видишь, на гвоздике висит?" Это была романтическая встреча!

А чем валторна вас пленила?

Аркадий Шилклопер: Это самый близкий к человеческому голосу инструмент, универсальный с точки зрения тембра. В оркестре она играет дипломатическую роль - может сочетаться и с деревянными духовыми, и с медными, и со струнными. И я дипломат, люблю, чтобы "и нашим и вашим". Валторна органично звучит в разных ансамблях. В ней есть мужское и женское начала. Вспомните голливудские фильмы: в кульминационных моментах призывный зов валторны дает мощную краску.

"Мне близок джаз как эмоциональный взрыв - когда внутри происходит то, что нельзя повторить"

То есть вы не чувствовали себя затерявшимся в оркестре.

Аркадий Шилклопер: Нет, никогда.

А почему ушли?

Аркадий Шилклопер: Были амбиции. Я слишком рано начал, много лет проработал в оркестре Московской филармонии и в Большом театре, но понял, что спекулирую однажды найденным. Какой мог быть выход? Я увлекался рок-музыкой, играл на гитаре. И случайно в одном журнале увидел валторниста - волосатого, намазанного, страшного. Группа называлась Wizzard, а его звали Билл Хунт (Bill Hunt). Мне нравилась "дьявольская" эстетика на сцене. Мы носили короткие волосы, а мечтали о длинных… Я подумал: можно и рок играть на валторне! В общем, Билл Хунт меня вдохновил. Позже я узнал про пионера джазовой валторны Джулиуса Уоткинса и про других коллег, которые искали свой голос в этом жанре.

Как его искали вы?

Аркадий Шилклопер: Перепробовал много всего - джазовые стандарты, спонтанную импровизацию, фольклор… Однажды пианист Миша Альперин сказал: "Ты играешь не свою музыку" - и предложил свои сочинения. Я стал искать соединения собственных находок с элементами классики или фольклора. Потом у меня появился флюгельгорн, альпийский рог, ракушки, охотничьи рожки. Если это органично звучит - хорошо. Неорганично - тоже хорошо… Мы идем к себе через ошибки. Тут нет четких рецептов. Конечно, Давид Голощекин или Игорь Бутман может сказать: "Мы играем настоящий джаз, а вашу музыку не надо так называть". Ну и ладно. Называйте ее импровизационной или авторской. Я же не говорю: "Почему вы всю жизнь копируете американцев?" Ну, иногда и говорю (смеется). Но не ругаю за это. Молодцы те, кто научился прекрасно разговаривать на "истинно джазовом" языке. Но он иностранный! А где ваш язык? Свой голос может не нравиться. Но главное - он свой!

Вариации и не только

Вы импровизации много места отводите?

Аркадий Шилклопер: Все больше люблю слово "компровизация" (композиция + импровизация). Джазовые музыканты часто имеют в виду лишь один элемент импровизации - вариации на тему или игру по аккордам. Но это избитый прием. И, как правило, вариации хуже темы. Я же говорю об импровизации структурной, ритмической, полиметрической, динамической, тембральной… Джазовые музыканты слишком верят в импровизацию, и это порой губит произведение. Скажут: без импровизации это не джаз. Ну и пусть! Если идти вглубь, jazz - это выражение негров, которое означает кайф, оргазм. Разве в классике не может этого быть? А в фольклоре? Мне близок джаз как эмоциональный взрыв - когда внутри происходит то, что нельзя повторить.

Вы где-то испытываете это состояние, кроме концертов?

Аркадий Шилклопер: …Это, конечно, наркотик. Многие музыканты на нем "сидят". Отними у них концерты - будут искать наслаждение в алкоголе… Раньше для меня игра в футбол была очень похожа на jazz! Там много коллективной импровизации. Когда тебя чувствуют коллеги - это колоссальный кайф! Помню, я на поле забывал обо всем на свете. Сейчас не играю - из-за ноги… В принципе, мне кажется, у каждого есть то, что вводит в состояние jazz! Кто-то его в религии ищет, кто-то в медитации, в театре или кино… Я был… вернее, я и есть большой киношник. Просто боюсь фильмы смотреть! Так увлекаюсь, что начинает сердце биться, потею, не сплю ночь. Ужастики не смотрю, но вот ленты, где есть… запах, что ли…

У вас бывают творческие кризисы?

Аркадий Шилклопер: Лет двадцать назад хотел все бросить, вернуться в Большой театр, доработать до пенсии… Я тогда быстро уставал от игры. Но рядом были правильные люди, поддержали меня. Слава богу, после уже не было таких глубоких сомнений. Я понял, что буду заниматься своей музыкой до конца.

Ключевой вопрос

Есть ли свое лицо у русского джаза?

Аркадий Шилклопер: Я не понимаю, что такое национальный джаз. Джаз, который делают русские, финны, норвежцы или немцы?.. Есть мейнстрим и то, что в него не вписывается. Тот же американский джаз может быть разным. Да и в России тоже. На "Джазовой провинции" это легко заметить. Некоторые музыканты полагают, что "русский путь" в джазе - аранжировка классики и фольклора. И коллеги это прекрасно делали и делают - но опираются-то на джазовый стандарт. От русской песни ничего не остается. Как вот Чайковский взял структуру песни "Во поле береза стояла" и использовал ее по принципам академической музыки. Но это не имело отношения к фольклору!

Культура Музыка Джаз Филиалы РГ Центральная Россия ЦФО Воронежская область Воронеж
Добавьте RG.RU 
в избранные источники