Новости

12.05.2018 14:00
Рубрика: Культура

Египетское кино предложило Каннам взгляд на мир из лепрозория

Новая репертуарная политика Каннского фестиваля сразу же вызвала критику. Отборщики отказали многим давним каннским фаворитам, крупнейшим мастерам, чьих картин все ждут. И наполовину заполнили конкурс именами или малоизвестными, или неизвестными вовсе.
Кадр из фильма "Судный день" Фото: Пресс-служба Каннского фестиваля Кадр из фильма "Судный день" Фото: Пресс-служба Каннского фестиваля
Кадр из фильма "Судный день" Фото: Пресс-служба Каннского фестиваля

Теперь с интересом следишь, прав ли фестиваль, решивший так радикально сменить курс. С досадой отмечаешь деградацию иных знаменитостей, все же попавших в конкурс. И с изумлением открываешь новые резервы в мировом кино. Например, талант египтянина АБ Шоки, представившего в конкурсе свой дебютный фильм "Судный день".

Автор фильма отважился углубиться в сферы, от которых кинематограф всегда воротит нос, - в предельно неэстетичный мир мусорных свалок и людей, брезгливо отвергнутых обществом. Героя - изуродованного проказой человека с провалившимся носом, уродливо изогнутыми пальцами и глазами-щелочками - играет реальный обитатель лепрозория Ради Гамаль, он там владеет маленьким кафе, продает чай, кофе и сигареты. Его малолетнего друга и попутчика по прозвищу Обама сыграл реальный уличный мальчишка десятилетний Ахмед.

Превратить в актера человека, который с детства сторонится общества (трудно терпеть, когда все вокруг глядят на тебя с отвращением и ужасом), - задача очень трудная, но результат ошеломителен. Увидев первый же кадр, в котором изувеченная рука копается в какой-то свалке, невольно пытаешься отвернуться от экрана, но уже через минуту не можешь оторвать от него взгляд: герой обладает реальной харизмой и внутренней силой. И есть изобразительная мощь в работе аргентинского оператора Федерико Чески: словно перед нами уже не быт, а бытие, испытание, ниспосланное человеку свыше и обязывающее его радоваться хотя бы крупицам любви, добра и света. Такой Египет мы видим едва ли не впервые: вдали от больших городов, пустынный, где одиноко высится пирамида и среди песков в одиночестве бродят разрозненные обитатели.

Это в какой-то степени road movie - "дорожное кино": Бешей отправляется в путешествие в поисках забывших о нем родственников, Обама тайком увязывается за ним. Их везет на утлой телеге белый ослик, который вскоре умрет, оставив обоих без последней надежды. Их дружба сродни отношениям отца и сына, хотя у Бешея никогда не будет детей, а жену он только что похоронил. Их принимают за бродяг, за ними постоянно увязывается полиция, их опасаются, женщины спешат увести детей подальше от "заразного".

"Я - человек!" - истошно кричит доведенный до отчаяния Бешей, и этот крик нового Квазимоды долго будет звучать в памяти зрителей. Все согревает сыновняя преданность Обамы своему диковинному покровителю, а потом - и понимание встреченных ими товарищей по беде: калек, безногих, таких же отвергаемых всеми аутсайдеров.

"Мы уже никогда не станем такими, как все. Но в одно я верю: когда-нибудь на судном дне мы снова все будем равны", - признается калека. 

Среди кумиров молодого режиссера в кино - братья Коэн. Влияние их "вестернов" очень чувствуется в "Судном дне": умение в коротких эпизодах дать панораму характеров и судеб, простейшей фабулой держать внимание зрителя и вот так, без назиданий и деклараций, преподать урок высокой терпимости и любви к ближним.

Эта редкая картина о "фриках", уродах, отщепенцах пополняет ряд современного гуманистического кино о "непохожих", "меньшинствах" и их праве на свою долю человеческого счастья. Она наполнена таким светом и человеческой красотой, что одно это должно стать, я думаю, предметом внимания жюри.

Культура Кино и ТВ Мировое кино 71-й Каннский кинофестиваль Кино и театр с Валерием Кичиным
Добавьте RG.RU 
в избранные источники