1 августа 2018 г. 19:00
Текст: Лев Данилкин (писатель)

"Если меня укокошат..."

Смертельное испытание ни на йоту не изменило характер вождя, убежден автор бестселлера "Ленин"
У одного американского писателя 1960-х годов был рассказ, который назывался "Хисторинавт": про то, как ЦРУ, когда изобрели машину времени, решило послать своего агента в прошлое, в 1917 год - убить Ленина. Агент прекрасно справляется с заданием, благополучно возвращается обратно в 1960-е, и все бы хорошо, только вот выясняется, что Америка завоевана Германией...
Ленин в 1918 году. Фото: РИА Новости
Ленин в 1918 году. Фото: РИА Новости

Действительно, убийство Ленина, видимо, относится к таким событиям, которые могли бы заклинить и сломать если не всю "машину" мировой истории, то уж ХХ века как минимум; неудивительно, что этот сюжет регулярно возникал - сначала в политической повестке дня, а затем в фантастической беллетристике.

Есть, однако ж, событие "смежного характера", которому, по ощущению, придается чересчур большое значение: речь о трагическом инциденте на заводе Михельсона 30 августа 1918 года.


Упал, отряхнулся, пошел дальше

Момент, безусловно, неординарный - Ленин в самом деле "заглянул в лицо смерти", а храбрая Фанни Каплан действительно справилась со своей миссией более успешно, чем все ее многочисленные коллеги и предшественники. Другое дело, что никаких колоссальных последствий инцидент не имел: политическая линия большевиков не претерпела изменений, "красный террор" был бы неминуемо объявлен и после убийства Урицкого; а главное - Каплан не удалось "затерроризировать" самого Ленина, вселить в него ужас.

Не просто "не удалось"; не удалось совсем, ни на йоту, ни капельки.

Для беллетриста соблазнительно списать "невозмутимость Ленина - выстрелили-упал-отряхнулся-пошел дальше - на его психику сверхчеловека: айронмэн, рахметов, титан.

Историку, однако ж, целесообразнее сфокусироваться на обстоятельствах, контексте, который объясняет поведение Ленина не хуже, чем гипотеза об "особых способностях".


Шутки с двумя пулями в теле

Лето 1918-го было, видимо, наиболее тяжелым периодом во всей и так не самой спокойной жизни Ленина; последствия "похабного" Брестского мира, мятеж в Ярославле, убийство Мирбаха, угроза новой волны немецкой интервенции, бои в Казани, эсеровский террор; при такой интенсивности негативного новостного потока можно сказать, почти не преувеличивая, что вечер 30 августа для руководителя Советского государства был "рутинным моментом".

Ленина хотели и могли убить в июле 1917-го, в октябре 1917-го, в январе 1918-го, в марте 1918-го и так далее; против него готовили заговоры профессиональные военные, его преследовала разъяренная толпа, в него стреляли, швыряли бомбы; летом 1918-го сложнее, чем наемного убийцу, было найти человека, не желавшего Ленину смерти.

Он прекрасно знал, что каждый момент мог стать для него последним.

И раз так, ничего удивительного, что, судя по воспоминаниям, Ленин в первую декаду сентября - с двумя пулями в теле, с плеврой, полной кровью, с переломом плечевой кости и надломом лопаточной - не рыдает от боли, не царапает матрац, не требует читать ему Евангелие и не посылает за нотариусом, чтобы завещать все свои накопления церкви; нет.

Он - правильно, очень "по-ленински", ничего нового - шутит и смеется.

То есть ровно наоборот: если "до Каплан", по воспоминаниям жены, он выглядит "как после тяжелой болезни", то "после" этой самой болезни он, напротив, "шутит", "рад" и все такое; или - по словам Я.М. Свердлова - "заявляет врачам, что они ему надоели, не хочет подчиняться дисциплине, шутя подвергая врачей перекрестному допросу, вообще "бушует".


Ленин в 1920 году - все тот же улыбчивый и непреклонный. / РИА Новости

Арест страшнее гибели

Скорее всего, Ленин воспринимал эти несколько дней пусть не как "подарок", но как легальную, то есть имеющую уважительную причину возможность "забыться" и хоть немного отоспаться; немного, потому что такое "окно" предоставляется ему фактически впервые за полтора года, с февраля 1917-го. Всего лишь на несколько дней - потому что положение Советской России по-прежнему оставалось чудовищным; и большевики прекрасно понимали, что им грозит, и готовились отступать в подполье; при Московском губисполкоме как раз летом 1918-го открыли мастерскую по подделке паспортов: имена смывали, заполняли бланки из старых архивов фамилиями умерших и фальсифицировали подписи волостных старшин и губернатора Джунковского.

То, что Мальков сжег труп Каплан в Александровском саду, - свидетельство не особого цинизма коменданта Кремля, а того, что Кремль был в тот момент почти осажденной крепостью, и выезжать в город с таким грузом представителю большевиков было опасно.

И вот теперь, когда ясен событийный контекст выстрелов Каплан, можно вернуться к "психологии": Ленин гораздо более серьезно - и с большей опаской - относился к угрозе угодить под арест, чем к гибели; видимо, опыт потери четырех лет (год в одиночке и три в ссылке) оказался для него чудовищной травмой. Поэтому когда что-то угрожало его свободе, он проявлял чрезвычайную изобретательность - тогда как при смертельной опасности вел себя на удивление беспечно, почти по-бретерски. Отсюда, собственно, его летние выезды без охраны, с одним только шофером Гилем, на выступления в районы города, набитого оружием и кишащего людьми, крайне недовольными большевистской властью.

Характерен и шокирующе легкомысленный тон, в котором Ленин имел обыкновение описывать своим адресатам опасные обстоятельства: "если меня укокошат, я вас прошу издать мою тетрадку" и т.п. Вот и 2 сентября 1918-го, на волосок от смерти, он всего лишь просит сообщить ему, если ситуация безнадежная: "кое-какие делишки не оставить".


"Каплан" для Сталина

К счастью, убийство не состоялось, а начиная с осени количество потенциальных киллеров резко пошло на убыль: уже в ноябре выяснится, что Ленин гениально разыграл свою "брестскую стратегию" - и что он единственный, кто дирижирует ситуацией, а не просто размахивает руками, пытаясь справиться с ней. И вот с этого момента массовая ненависть обернется своей противоположностью: восхищением.

Так почему же, несомненно, драматичный, но, по большому счету, для биографии Ленина проходной - пули Каплан даже и косвенно, в итоге, не были причиной смерти Ленина, как опасались в 1922-м, - эпизод превратился в коллективном сознании в "хрестоматийный"?

Видимо, "институционализация" эпизода произошла не в последнюю очередь благодаря михаилроммовскому "Ленину в 1918 году", где сцены с Каплан и ее сообщниками - одни из самых ярких в фильме. Особо важной - задним числом - история с покушением оказалась еще и потому, что посредством кино о событиях 20летней давности мнимым "заговорщикам" 1930х годов приписывалась и навязывалась "предательская" идентичность - наследственная: в рамках этой киномифологии Бухарин и его шайка-лейка сначала тренировались на Ленине, а теперь едва-едва не подослали своих "каплан" к Сталину.

Таким образом, Сталин проделал то же самое, что в 60-е годы американские "хисторинавты", - подослал к Ленину "своих" убийц; но при этом не только добился всех намеченных целей, но еще и провернул это таким образом, что глобальная историческая ткань осталась целой и невредимой.