Новости

27.01.2019 20:12
Рубрика: В мире

20, Хэмпстед Хилл Гарденс, Лондон

"Английское наследие" отказалось установить мемориальную доску в память об Иосифе Бродском на лондонском доме, где он жил
История этого печального и смешного события вкратце такова. Почетный профессор Килского университета в Лондоне, выдающийся исследователь творчества и жизни Бродского Валентина Полухина обратилась в авторитетную организацию "Английское наследие" с просьбой установить мемориальную доску в память об Иосифе Бродском на лондонском доме, где он жил, куда приезжал и встречался с друзьями. Таких досок в память о выдающихся людях, живших в Лондоне, установлено довольно много. Последним из русских эмигрантов, в честь кого "Английское наследие" посчитало возможным это сделать, стал танцовщик Рудольф Нуриев.
Тот самый дом в лондонском Хэмпстеде. Фото: Юрий Лепский

Но вот Бродскому не повезло. На свое многостраничное предложение Полухина получила кратенькое письмецо от Директора-куратора "Английского наследия", секретаря программы "Голубая мемориальная доска" Анны Ивис:

"Уважаемая Профессор Полухина, - пишет эта госпожа, - я искренне сожалею, но вынуждена ответить, что по результату предварительного исследования нашего эксперта по истории и решением "Голубой мемориальной доски" Иосиф Бродский не был выбран для увековечения его памяти на мемориальной доске.

...Программа "Голубая мемориальная доска" всегда была сфокусирована на тех, кто жил в Лондоне, и, хотя визиты Бродского в Лондон, безусловно, отлично подтверждены документально, они измеряются несколькими неделями за один визит, в отличие от подавляющего числа иностранных художников и писателей, которые были одобрены для увековечения на мемориальной доске".

Этот по-английски безукоризненно корректный текст при ближайшем рассмотрении означает следующее: Бродский с точки зрения госпожи Анны Ивис не дожил в Лондоне положенных дней, недель, месяцев и лет, дабы заслужить пресловутую мемориальную доску. Лучше бы, конечно, Бродскому жить в этом прекрасном городе постоянно, тогда - чем черт не шутит - госпожа Анна Ивис и "Английское наследие" приняли бы другое решение. Хотя... вот Нуриев же не жил в Лондоне постоянно, однако доску заслужил. Значит, прожил на берегах Темзы на несколько дней больше, чем Бродский?

Ладно, и я, и вы прекрасно понимаем, что дело здесь не в днях, неделях и даже не в месяцах. Дело в чем-то другом. Может быть, в доме?

Дом по адресу 20 Hampstead Hill Gardens, London

Совсем недавно мы прогуливались по Лондону Бродского с Валентиной Полухиной, и она рассказывала мне:

- Лондон - город триумфов Бродского. Здесь он узнал о присуждении ему Нобелевской премии, сюда он прилетел в 91-м году на церемонию присуждения ему звания почетного профессора Оксфорда. За два года до этого я говорила с сэром Исайей Берлиным о том, что Бродский мог бы получить эту степень к своему пятидесятилетию. Берлин отнесся к идее с огромным энтузиазмом. Помогло и то обстоятельство, что в Оксфордском университете профессором поэзии был в ту пору Джерри Смитт, который занимался ритмикой в стихах Бродского. И вот через два года после этого разговора почетная степень профессора Оксфорда была присуждена Иосифу.

И тут на пороге дома появилась Диана Майерс. Фото: Юрий Лепский

Для него это было событием не меньшим, чем присуждение Нобелевской премии. Из русских писателей этого звания удостоились только Анна Ахматова и Корней Чуковский. Для Иосифа это было признанием прежде всего эссеистики, написанной им по-английски. Признанием на родине языка, который он так любил.

Его роман с английским языком был настолько бурным и глубоким, что во многом изменил его ментальность и даже внешность. Как бы подтверждая эту мысль, я напомнил Полухиной одно из любопытных свидетельств питерского поэта Кушнера. Александр Кушнер писал в своих заметках о Бродском, что, когда они встретились в Нью-Йорке после десятилетней разлуки, в лице Иосифа появилось что-то новое. Кушнер предположил, что постоянная жизнь в английском языке заставила развиться группу лицевых мышц Иосифа, которые раньше были неразвитыми.

- Не знаю, так ли это, - продолжила Полухина, - но вот то, что он с удовольствием подражал Уистану Хью Одену, которого считал величайшим поэтом двадцатого века, - совершенно точно. Он перенял оденовскую интонацию "королевского английского". По замечанию лучшего переводчика Бродского Алана Майерса, он с удовольствием использовал псевдоаристократические выражения Одена типа "это было бы чрезвычайно мило...". Алан рассказывал мне, как Бродский выпросил у него какое-то старое мешковатое пальто с капюшоном и деревянными пуговицами и с удовольствием носил его, только чтобы походить на Одена. Луи Макнис как-то угрюмо заметил об Одене: "Все, до чего он дотрагивался, оказывалось сигаретой". Как и Оден, Бродский курил непрерывно до самой смерти. Как и Оден, он предпочитал "LM".

Ну конечно, как и Оден, он обожал музыку настоящего английского. Он очень любил эту оденовскую отстраненность, точность наблюдения, английскую беспристрастность. Старался избегать горячей эмоциональности, столь свойственной русской и французской поэзии. Вслед за Оденом он исповедовал равнодушие поэта, точность и беспристрастность наблюдения, глубину и лаконичность размышления. То же можно сказать и об отношении к собственному лирическому герою, к личности автора в поэзии. Иосиф и тут следует за Оденом: облик автора стерт, присутствие его "я" сведено к минимуму - "совершенно никто, человек в плаще". Сам сравнивал себя с буквой "г" в слове "ого" или говорил, что его "Я" пятится, как английское "R". Любой другой поэт на такой биографии, на такой личности построил бы все. Но не Иосиф.

Это то, что свойственно английской поэзии, и то, что он постигал и впитывал, осваивая пространство английского языка.

Диана Майерс рассказывает о Бродском. Фото: Юрий Лепский

Однако, освоив это пространство, он стал использовать английский по своему усмотрению. Например, Иосиф упорно настаивал на сохранении метра в поэзии. В любом языке есть пятистопный ямб. И почему бы его не сохранить в английском, если он есть в английском. Для английской поэзии, современной Бродскому, это было нонсенсом. Но самое удивительное в том, что он настаивал на сохранении рифмы. Современная английская поэзия рифмует крайне редко. Она старше русской примерно на двести пятьдесят лет и за это время успела превратить все свои рифмы в поэтические штампы. Тот же Алан Майерс писал, что природа английского языка сопротивляется рифме, что любая схема рифмовки выглядит в английском языке как ловкий трюк, привлекая внимание читателя к технике автора в ущерб содержанию стихотворения.

Иосиф не желал этому подчиняться. Он переводил на английский собственные стихи, сохраняя метр и рифму, он писал по-английски, исповедуя те же правила. В результате он перессорился со многими переводчиками и навлек на себя безжалостную ругань английских поэтов и критиков. С эссеистикой дело обстояло иначе. Она не рифмовалась, не подчинялась типичным поэтическим метрам, однако он сумел сохранять в эссе ритм, которому подчинялось повествование. Его эссе сравнивали с шагами виртуозного танцора на паркете. Это-то как раз англоязычной публике нравилось, это ее завораживало и покоряло.

Так или иначе, но Бродскому удалось сделать то, что не удавалось никому со времен Пушкина, сделавшего прививку французского русской поэзии. Он сделал русской поэзии прививку английского, а британской ментальности прививку русского.

...В какой-то момент нашей прогулки мы подошли к солидному особняку на тихой тенистой улочке в южном Хэмпстеде. Здесь, - сказала Полухина, - живет Диана Майерс. Они познакомились с Иосифом еще в Ленинграде. Тогда она была Дианой Владимировной Абаевой. Но потом вышла замуж за Алана Майерса - одного из лучших переводчиков Бродского. Иосиф помог Диане купить квартиру в этом доме (к тому времени они с Аланом уже разошлись). В последние годы Иосиф останавливался здесь, в этом доме, когда приезжал в Лондон. К сожалению, я вижу, что жалюзи на окнах закрыты. Значит, хозяйки нет дома. Ну что ж, вы можете сфотографировать этот дом для вашей фотоколлекции, посвященной Бродскому.

Я покорно достал фотокамеру, и ровно в этот момент дверь дома отворилась и на пороге возникла Диана Майерс с большой хозяйственной сумкой. Немая сцена прервалась взаимными приветствиями, моим знакомством и последующим приглашением зайти в дом. И поскольку хозяйка собралась идти за хлебом, с меня было взято торжественное обязательство сопроводить ее потом до ближайшей булочной.

В конце концов мы уместились на заднем дворике дома в маленьком саду с качелями и столом, на котором сам собой появился чай. Я принялся расспрашивать о Бродском Диану Майерс, а Валентина Платоновна просто отдыхала в этом маленьком саду: мы прошли с ней довольно много по улочкам Хэмпстеда...

Венеция сохранила память о поэте на набережной Неисцелимых. Фото: Юрий Лепский

- Как вы познакомились с Бродским?

- Это случилось довольно давно. Еще в Ленинграде. Я училась в аспирантуре и жила в общежитии Академии наук. Почему-то так случилось, что в том же общежитии было много литовцев. Мы частенько собирались вместе и просто разговаривали: об искусстве, о литературе, просто о жизни. Среди них был Ромас Катилюс, с которым я была особенно дружна. Это Ромас рассказал мне, что однажды к ним в Вильнюс приехал потрясающий поэт из Ленинграда. Они подружились, и поэт стал приезжать в Вильнюс. Недавно он вернулся оттуда, потрясенный знакомством с Томасом Венцловой. Короче, Ромас решил познакомить и меня с этим замечательным поэтом.

- Конечно же это был Бродский?

- Вы удивительно проницательны: это был Бродский. И вот однажды вечером Ромас привел его в наше общежитие. Иосиф просидел у нас всю ночь. Мы говорили обо всем, он читал свои стихи...

- Какое впечатление он произвел на вас?

- Довольно сильное. Особая, только ему присущая манера говорить, вообще весь стиль поведения... Ничего подобного я раньше не встречала.

- А стихи...

- Стихи его я знала и раньше, до знакомства с ним. Мне нравились его ранние стихи - "Ни страны, ни погоста не хочу выбирать...". Но на этот раз он читал стихи, написанные в Норенской, в ссылке. Это был год, когда он вернулся из ссылки. Стихи были сильными, мощными, это была настоящая, большая поэзия.

- Впервые после вашей эмиграции вы встретились в Лондоне?

- Нет. Я ездила из Англии в Советский Союз, в Тбилиси. И он приезжал ко мне туда из Ленинграда. Мы гуляли по старому городу, ели хинкали, которые ему сразу понравились, потому что напоминали ему его любимые пельмени.

- А когда встретились в Лондоне, заметили ли вы какие-то перемены в нем?

- Нет, скорее нет. Он был все тем же Иосифом, мягким, деликатным, остроумным... Пожалуй, там, в Советском Союзе, особенно в последние годы перед эмиграцией, он был напряжен, задерган. Здесь он чувствовал себя абсолютно расслабленным. Они приехали сюда, в этот дом, с Марией, когда поженились в Швеции. Они жили здесь, и Иосиф довольно много работал в тот приезд.

- Что вам особенно нравится из его эссеистики?

- Про Венецию.

- "Набережная Неисцелимых"?

- Да, да. Мы ведь были там вместе с ним однажды. Даже встречали там Новый год. Жили в его любимом пансионе "Академия" в Дорсодуро.

- Приходилось ли вам помогать Алану в перевода стихов Бродского на английский?

- Нет, он замечательно справлялся сам. Иногда, впрочем, я растолковывала ему значение каких-то идиоматических или сленговых выражений, которыми Иосиф очень любил пользоваться.

- Правда ли, что именно в этом доме состоялась вечеринка по случаю присуждения ему Нобелевской премии?

- Он позвонил мне и сказал только: собери своих. Я пригласила Машу Слоним, с которой дружила, пришла Фейс Вигзелл, кто-то еще...

- Что ели, что пили?

- Что пили, уже не помню, а вот ели приготовленные специально для него люля-кебабы. Он обожал всякие котлеты, особенно домашние, которые делала его мама - Мария Моисеевна. Люля-кебаб хоть чем-то мог напомнить ему эти котлеты.

- Когда вы виделись с ним в последний раз?

- В ноябре 95-го, по-моему. За два месяца до смерти. У меня было такое чувство, что он приехал прощаться. Был слаб, тих...

- Можно ли сказать, что вам его не хватает?

- Да, да... Знаете, Алан как-то сказал: "Все, кто близко его знал, почитали за привилегию жить с ним на одной планете".

Разумеется, Иосиф Бродский не нуждается ни в какой мемориальной доске. И уж совершенно точно - ему ничего не нужно от "Английского наследия". Он заслужил прижизненную славу, уважение и любовь

Увы, нет уже и Дианы Майерс, но дом стоит и по сей день, безо всяких мемориальных досок напоминая знающим людям о Бродском, Майерсе и многих других. Мне же осталось только ознакомить вас с письмом Валентины Полухиной в "Английское наследие". Вот это письмо:

"...Я сообщу о данном негативном решении "Английского наследия" людям, поддержавшим мою заявку: Его Королевскому Высочеству Принцу Майклу Кентскому, Джону ле Карре, барону Роуэну Уильямсу и заместителю главного редактора литературного приложения к "Таймс" Алану Дженкинсу. А также многочисленным друзьям Иосифа Бродского в России.

Нет необходимости говорить, насколько я огорчена и разочарована, поскольку никто больше Иосифа не заслуживает Голубой Мемориальной доски... Ни один великий русский не любил эту страну так же, как Иосиф Бродский, прославлявший ее культуру в своих стихах и эссе.

Этим письмом "Английское наследие" отказалось сохранить в Лондоне память о Бродском. Фото: Юрий Лепский

Похоже, политика снова победила литературу. Очень печально".

Несколько дней назад Валентина Платоновна переслала мне полученные ею письма Роуэна Уильямса и Алана Дженкинса.

"Уважаемая Валентина,

Это весьма печальная и недальновидная реакция "Английского наследия". Я полностью поддерживаю то, что Вы пишете в ответ. Надеюсь, что так или иначе всё уладится. Примите мои самые теплые пожелания.

Роуэн".

"Уважаемая Валентина,

Спасибо за Ваше сообщение. Мы, как люди, которые знали и любили Иосифа, уверены в том, что Лондон был его "домом" в той же степени, как где-либо еще. Но я полагаю, что нам следует признать, что не все это видят таким образом - особенно те, кто смотрит на эту заявку в контексте многих других подобных заявок.

Но то, что Вы сказали, прискорбно.

С любовью Алан".

Что сказать? Разумеется, Иосиф Бродский не нуждается ни в какой мемориальной доске. И уж совершенно точно - ему ничего не нужно от "Английского наследия". Он заслужил прижизненную славу, уважение и любовь в той мере, в какой это удалось далеко не каждому великому поэту на нашей Земле. Но уж если говорить о великом, то позволю себе напомнить труженицам "Английского наследия", радеющим о городе, которому, как и многие, ваш покорный слуга обязан минутами счастья и радости: великими города и страны делают великие люди. Не наоборот.

В мире Европа Великобритания Культура Литература Иосиф Бродский
Добавьте RG.RU 
в избранные источники