Новости

05.12.2019 20:49
Рубрика: Общество

Мы не такие, как все?

Тема с социологом Эдуардом Понариным
По данным ВЦИОМ, своими главными жизненными ценностями россияне называют здоровье, семейное благополучие и личную безопасность. Значимость этих ценностей за все время измерений не опускалась ниже 90 пунктов. А значимость материального благосостояния опустилась - теперь она составляет 90 пунктов против 95-97 в предыдущие годы. Значимость социального статуса также снизилась - с 2009 года почти в два раза: с 73 до 39 пунктов. Последнее место в иерархии жизненных ценностей занимает карьерный рост. Есть ли у россиян своя система ценностей по сравнению с жителями других стран? Обсудим тему с заведующим Лабораторией сравнительных социальных исследований НИУ ВШЭ Эдуардом Понариным.
Мы такие же, как все. Просто у каждой страны есть какие-то особенности, но они не выходят за некие общие рамки. Фото: Vold77 /iStock Мы такие же, как все. Просто у каждой страны есть какие-то особенности, но они не выходят за некие общие рамки. Фото: Vold77 /iStock
Мы такие же, как все. Просто у каждой страны есть какие-то особенности, но они не выходят за некие общие рамки. Фото: Vold77 /iStock

Путь осознания и культивирования своей особости прошли многие страны

Наши философы любят пускаться в рассуждения о каком-то особом пути для России, о каких-то якобы только нам присущих ценностях. Скажите, откуда эта святая убежденность, что мы не такие, как все?

Эдуард Понарин: Подобный путь - путь осознания и культивирования своей особости, исключительности, неповторимости - прошли многие страны. Сам термин - калька с немецкого Sonderweg, что означает "исключительность", дословно - "особый путь". Дело в том, что модернизация в разных странах проходила неравномерно. Какие-то страны проводили ее быстрее, какие-то медленнее по сравнению с соседями. Если сравнивать, например, Германию и Францию, то в XVIII веке был период, когда Германия свою культуру считала отсталой, неевропейской. Немецкие ученые в ту пору предпочитали писать либо на латинском, либо на французском языке.

Они не гордились своей особостью?

Эдуард Понарин: Они стеснялись ее. Потому что эта особость заключалась в отсталости. Прусский король Фридрих Великий предпочитал говорить не по-немецки, а по-французски, а свой дворец в Потсдаме назвал Сан-Суси. Потом начался период разочарования в той культуре, которая служила образцом. Разочарование было связано с наполеоновской экспансией. Французы подчинили себе всю Европу, включая немецкие страны. И для Германии это было такое унижение... Мол, мы стремились догнать Францию, стать похожими на французов, а получилось вот что... Это острое переживание привело к переоценке ценностей. И в начале XIX века немцы начали осознавать свою самобытность - обнаружили свой фольклор, братья Гримм собирают немецкие народные сказки... Появилось понятие Volkstum (народность), получила развитие поэзия на родном языке и т.п. А французы стали для немцев врагами на сотню лет, вплоть до 1945 года. Эта история повторялась много раз, в разные эпохи, в разных странах. В том числе и в России. Петр Великий задал стране западный вектор развития: попытаться догнать, а потом перегнать... На этом пути нас, как ранее немцев, подстерегали большие разочарования, и мы тоже начинали искать свой особый путь. Почему появились славянофилы? Потому что стало ясно, что Россия не догоняет Европу, жизнь в России сильно отличается от европейской, а европейцы смотрят на нас по-прежнему свысока. И то, что происходило в Германии в период наполеоновских войн, стало происходить в России. Подъем славянофильства во многом этим объясняется. Знаменитое тютчевское "умом Россию не понять, аршином общим не измерить" - оно тоже отсюда.

Наша система ценностей подчас не совмещается с законом. Например, в России действует мораторий на смертную казнь, но чуть ли не все россияне считают, что она нужна

В основе сегодняшних заклинаний об особом пути для России тоже лежит какое-то разочарование?

Эдуард Понарин: Конечно. Мы пережили крах СССР. После этого в очередной раз стали равняться на Запад. Взяли себе за образец европейские страны, Соединенные Штаты. И - вновь разочарование. Теперь выясняется, что те, на кого мы равнялись, достойны не восхищения, а насмешек, и США нам вовсе не пример, а как бы даже враг или во всяком случае партнер, с которым нужно быть очень осторожным.

Наш исторический опыт тяжелее, чем исторический опыт европейцев

На ваш взгляд, у россиян есть своя система ценностей - нечто такое, что принципиально отличает нас от немцев, французов или англичан?

Эдуард Понарин: Для начала давайте уточним, что такое ценности. Говоря по-простому, это то, к чему ты стремишься и с помощью чего оцениваешь, что такое хорошо и что такое плохо, что правильно, а что неправильно. Например, открыты ли мы новому и непривычному, готовы ли отказаться от своих личных пристрастий и привычек в пользу других людей или, допустим, ради сохранения окружающей среды. В этих двух измерениях россияне отличаются от европейцев довольно сильно. Хотя, конечно, европейцы бывают разные, там тоже есть и эгоисты, и люди консервативные. Но в чем действительно большое отличие, так это в том, что людей, которые открыты изменениям и не зациклены на себе, в Европе процентов 20, а в России 2. Россияне консервативны и склонны защищать самих себя, их не очень трогает то, что происходит с другими людьми, и то, что происходит с окружающим миром.

Вы так думаете?

Эдуард Понарин: Это подтверждается многолетними исследованиями, которые проводятся регулярно. Кстати, в своей консервативности россияне не одиноки. В Косово, например, лишь 1 процент населения открыт новому и не зациклен на себе. Внутри Европы тоже есть отличия. Скажем, в Северной Европе таких людей больше, в Южной - меньше, а в Восточной - ближе к России и Украине.

А почему россияне более настороженно относятся к любым переменам, чем европейцы?

Эдуард Понарин: Потому что наш исторический опыт тяжелее, чем исторический опыт европейцев. Во Второй мировой войне на территории СССР, в отличие даже от Центральной и особенно Западной Европы, массово уничтожалось гражданское население. А до этого были чудовищные потери в период Гражданской войны, в годы коллективизации и массовых репрессий. А совсем недавно, в 1990-е годы, цвел бандитизм. То есть отношение к человеческой жизни и ее ценность в России были не такими, как в сытой и безопасной Европе. Вот потому-то европейцы более расположены к переменам - они не боятся, что станет хуже. По той же причине им легче иногда пренебречь своими интересами в пользу других людей, окружающей среды или даже домашних животных.

От того, где вы живете, зависит ваше отношение к каким-то вещам

Существует ли в России некий ценностный стандарт, более или менее единое понимание, что такое хорошо и что такое плохо?

Эдуард Понарин: В целом - да. Но есть и различия в зависимости от того, где вы живете. В крупных городах, например, произошел переход от ценностей традиционного общества к ценностям секулярно-рациональным. Там люди по преимуществу не очень религиозны, не очень почитают старших, женщина относительно свободна. Религиозное или патриархальное семейное регулирование ушло, а на смену ему приходит патриотическая идеология. Она внедряет в общественное сознание мысль, что мы единый народ, у нас мощные вооруженные силы, которые в случае чего нас защитят. На протяжении большей части своей истории мы жили в традиционных общинах. Когда человек живет в общине, он чувствует себя защищенным, а когда он сам по себе, ему боязно. В городах общин нет, но национальная идеология замещает этот вакуум. С другой стороны, есть территории, где еще сильны традиционные связи, важно кто кому кум, сват или брат, и выше степень религиозности. С третьей же стороны, в Москве и Петербурге можно встретить людей, чьи ценностные ориентации похожи на европейские.

Ценности разных социальных групп тоже отличаются?

Эдуард Понарин: Конечно. Здесь имеют значение возраст, доход, образование, пол. Скажем, чем выше доход и уровень образования, тем человек с большей вероятностью (хотя бывают исключения) будет похож на европейца. Кроме того, в группах с таким уровнем образования и таким уровнем дохода люди более лояльно относятся к национальным меньшинствам, меньше подвержены ксенофобии.

А возраст влияет на ценностную ориентацию?

Эдуард Понарин: Люди, которые выросли при новом общественном строе, они себя чувствуют в современной российской реальности как рыба в воде. Они крутятся, зарабатывая себе на жизнь, и уверены, что государство им ничего не должно. Тогда как в старшем поколении больше людей с патерналистскими убеждениями. Они считают, что государство обязано помогать слабым, перераспределять доходы и вообще заботиться о вверенном ему населении.

У нас никогда не было стабильного законодательства. Сегодня разрешено, завтра уже запрещено

Если ценностная ориентация общества определяется тем, что в этом обществе одобряется и что порицается, то не входит ли в нашу систему ценностей терпимость ко всяческому вранью? Оно ведь в России не считается таким уж большим грехом. Муж врет жене, жена мужу, студент преподавателю, власть населению. Моральный счет за ложь редко когда кому-нибудь предъявляется. Европейцы в этом смысле более требовательны?

Эдуард Понарин: Смотря какие европейцы. В Южной Европе (Неаполе, например) вранье - норма жизни. А в Норвегии или Швеции к этому относятся гораздо строже.

Есть и еще одно отличие русского человека от европейца. Для русского человека справедливость выше закона. Почему, кстати?

Эдуард Понарин: Потому что закон не всегда соблюдается. И еще потому, что у нас никогда не было стабильного законодательства. Сегодня разрешено, завтра уже запрещено. Скажем, после революции аборты были разрешены. В 1936 году их криминализировали. Потом опять разрешили. Сегодня кто-то требует снова их запретить. То разрешается, то не разрешается, то можно держать кур, то нельзя держать кур. Мы с этим выросли. Это впечатано в наш культурный код. Кроме того, наша система ценностей подчас не совмещается с законом. Например, в России действует мораторий на смертную казнь, но более 80 процентов населения считают, что смертная казнь нужна. По мнению большинства, "вышка" за тяжкое преступление - это и есть справедливость, а как смотрит на это закон, никого не волнует. Недавний случай в Саратове, где жители чуть не устроили самосуд над убийцей, наглядно продемонстрировал, как соотносятся в российском общественном сознании закон и справедливость.

Ценности - это то, что важно лично для тебя, а норма - это то, что принято в обществе

Есть нормы и ценности. Это разные вещи?

Эдуард Понарин: Чуть-чуть разные. Ценности - это то, что важно лично для тебя, а норма - это то, что принято в обществе. Например, если в Пакистане задаешь вопрос, насколько важен Бог в вашей жизни, то при шкале от 1 до 10 каждый респондент выбирает 10. Даже 9 выбрать нельзя, это было бы отклонением от нормы. Когда имеется общественная норма, то даже если Бог не играет в твоей жизни главенствующую роль, ты не можешь сказать об этом ни анонимно, ни тем более публично. Хорошие социологи, разумеется, это понимают. Поэтому не абсолютизируют результаты своих исследований, а стараются правильно интерпретировать их.

У каждой страны есть какие-то особенности, но они не выходят за некие общие рамки. Поэтому абсолютно особый путь никому не предначертан

И все же... Мы не такие, как все?

Эдуард Понарин: Мы такие, как наши соседи по Восточной Европе. А те, в свою очередь, отличаются от западных европейцев. У каждой страны есть какие-то особенности, но они не выходят за некие общие рамки. Поэтому абсолютно особый путь никому не предначертан. Германия тоже считала, что у нее особый путь, но, когда у нее получилось сравняться с Францией по экономической мощи, разговоры об этом особом пути как-то сами собой прекратились. В наших же разговорах особый путь пока присутствует, но сами поиски его отнюдь не уникальны. Многие страны через это прошли.

Значит, мы такие же, как все?

Эдуард Понарин: Мы такие же, как все.

Визитная карточка
Фото: Из личного архива Эдуарда Понарина

Эдуард Понарин - социолог, заведующий Лабораторией сравнительных социальных исследований НИУ ВШЭ. Родился в 1964 году в Ленинграде. Окончил факультет психологии Ленинградского государственного университета. С 1989 по 1996 учился социологии в Мичиганском университете (США) и защитил в нем докторскую (Ph.D.) диссертацию. С 1998 года работал в Европейском университете в С.-Петербурге. С 2009 года работает в Высшей школе экономики. Возглавляемая им лаборатория представляет Россию в проектах Всемирное исследование ценностей и Европейское исследование ценностей.

Общество Соцсфера Социология Колонка Валерия Выжутовича