Новости

18.02.2020 19:30
Рубрика: В мире

Не посредники, а участники

Текст: Федор Лукьянов (профессор-исследователь 
НИУ "Высшая школа экономики")
Новое состояние международных отношений заставляет пересматривать многие привычные понятия. На двух крупных международных форумах в последние дни - Мюнхенская конференция по безопасности и Ближневосточный диалог клуба "Валдай" - участники постоянно возвращались к теме посредников. Естественно, прежде всего в контексте как раз Ближнего Востока, где одновременно разворачивается целый веер переплетенных друг с другом конфликтов.

Любое противостояние рано или поздно заканчивается - либо победой одной из сторон, либо необходимостью достижения какого-то приемлемого баланса. В региональных конфликтах чаще происходит второе - случаи полного военного разгрома государства или даже негосударственных акторов (пользующихся, как правило, поддержкой каких-то государств) достаточно редки. Наглядным примером является Афганистан. В 2001 году казалось, что международная коалиция не просто отстранила талибов от власти, но и уничтожила движение "Талибан". Почти 20 лет спустя на повестке дня договоренность с талибами о разделе власти (если не сказать жестче - о передаче власти им обратно).

Опыт серии конфликтов на Ближнем Востоке доказывает, что навязать их решение невозможно

Поэтому тема дипломатического посредничества, содействия перемирию и стабилизации всегда актуальна. Привычный портрет посредника - это солидный дипломат или бывший политик из какой-то страны, которую считают нейтральной, но пользующейся авторитетом. Первым делом представляются, например, Швейцария или Швеция, либо государства из региона, далекого от зоны конфликта.

Пока речь шла о классической дипломатии, это работало. Посредники, естественно, не всегда были в состоянии содействовать установлению мира, никто и не ожидал от них чудес, но схема сохранялась. Однако сейчас налицо сдвиги такого масштаба, что усилия прежнего типа совершенно неэффективны. Пример Европейского союза, который гордится своей "мягкой силой", но при этом полностью утратил инструменты влияния на Ближний Восток (а это зона самых непосредственных интересов ЕС), показателен. Игроки, неспособные или неготовые применить силу, теряют львиную долю своей убедительности. С другой стороны, не работает и противоположная модель, например, использованная в девяностые годы для прекращения войны в Боснии. Тогда наиболее мощная держава, продемонстрировавшая силу на театре военных действий (США), усадила противостоявшие стороны за стол переговоров и навязала им мирное соглашение по своему пониманию. До того момента дипломатические усилия не приносили никакого эффекта на протяжении нескольких лет, только силовое давление изменило ситуацию.

Возможно ли что-то кому-то навязать сегодня? Опыт серии ближневосточных конфликтов свидетельствует, что нет, невозможно. И не только потому, что крупные внешние игроки, которые обычно и занимались подобным навязыванием, сейчас в основном погружены в свои проблемы и не имеют серьезного желания отвлекаться и тем более чем-то рисковать. Сам характер противостояний не позволяет четко сформулировать, что именно навязывать. Речь ведь идет об экзистенциальных вопросах устройства не только региона, но и государств, из которых он состоит. Соответственно, сопротивление попыткам навязать что-то, что не в полной мере соответствует представлениям региональных игроков о способах их выживания в меняющейся анархической среде, будет только нарастать. И эти самые представления региональные игроки готовы защищать всеми способами, в том числе с оружием в руках.

Влиять на решение конфликтов может только страна, вовлеченная в события, не скрывающая свои и признающая чужие интересы

Есть еще одно обстоятельство, которое отличает сегодняшнюю ситуацию от того, что было еще несколько лет назад. В последние десятилетия тема урегулирования конфликтов находилась под серьезным идеологическим прессом - сторонние игроки, а с их подачи и посредники руководствовались догмами о "правильной стороне истории", иными словами, участники конфликта заранее классифицировались на правых и неправых. Это влияло и на практику навязывания - некоторым навязывали больше, чем другим. Сейчас даже самые убежденные идеологи отчаялись расставить все в соответствии с либеральной иерархией, тем более что наиболее сильный из внешних игроков, Соединенные Штаты, совершил поворот в своей политике. Идеологизированный интервенционизм спросом не пользуется.

Кто же такой теперь "честный брокер", о котором то и дело вспоминают по инерции? Это явно не "стерильный" представитель державы, максимально удаленной от обсуждаемого конфликта по своим интересам. У него просто не будет ни инструментов, ни необходимого веса. Влиять может только страна, вовлеченная в события, четко формулирующая и не скрывающая свои интересы, но при этом демонстрирующая готовность признавать интересы других. Необходимо наличие военного и дипломатического потенциала, который придает убедительность позиции, при этом открытость к гибким решениям. Военная же сила имеет целью не навязать что-то, а продемонстрировать бесперспективность стремления решить вопрос чисто вооруженным путем. То есть установления устойчивого баланса, на основе которого можно уже вести политический торг.

Перефразируя классическое определение, можно сказать, что миротворчество - это искусство возможного. Пределы возможного корректируются силой и уточняются политической гибкостью. Но для этого нужны не посредники, а участники.

В мире Ближний Восток Власть Работа власти Внешняя политика Колонка Федора Лукьянова