Новости

27.05.2020 23:04
Рубрика: Культура

Укрощение стихий

У фильма о конструкторе Михаиле Миле появился второй шанс
Как создавались первенцы советского вертолетостроения? Фильм начинается с торжественного момента испытания нового гиганта - конечно же, самого большого и мощного в мире. Гигант беспомощно зависает в метре над землей, лица наблюдателей каменеют, и вот уже красавица машина, ломая винты, неловко скачет по взлетному полю. Так тревожно стартует фильм "Небо измеряется милями", очередной вариант вечной темы "через тернии к звездам".
 Фото: kinopoisk.ru  Фото: kinopoisk.ru
Фото: kinopoisk.ru

Биографический жанр в кино - из самых трудных. В нем всегда есть опасность механически подчинить драматургию реальному ходу конкретной судьбы - и тогда вместо художественного осмысления возникает жизнеописание, иллюстрация к статье в Википедии. В советском кино таких жизнеописаний было очень много, в период сталинского малокартинья ими почти исчерпывалась годовая продукция. Художественные же свершения можно пересчитать по пальцам одной руки: "Александр Невский", "Иван Грозный"… что еще? Причем в обоих случаях темой фильма были вовсе не полководец и царь, а народные трагедии, проблемы власти и совести.

Константин Буслов, недавно снявший байопик о Калашникове, годом раньше отметился фильмом о советском авиаконструкторе Михаиле Миле "Небо измеряется милями". Фильм прошел незамеченным, но теперь у него появился второй шанс: он вышел на цифровых платформах. В нем есть все недостатки типовых кинобиографий - но есть и тема, которую авторы пытаются извлечь из жизненного опыта героя, и эта тема дорогого стоит: творец и власть.

Картина производит впечатление достаточно дорогой: задействовано много техники, воссозданы эпизоды в США и на авиасалоне в Ле Бурже во Франции, удачно передана обстановка быстро менявшейся страны от конца 20-х через сталинские и хрущевские времена - окружение практически всей жизни героя от мальчишеских грез до последних триумфов. Такие фильмы целительны: напоминают сегодняшней вконец запутавшейся публике, что и в самые лютые сталинские времена в советской стране что-то росло, развивалось, молодые дерзили и дерзали, старые делились полезным опытом, возникало новое и талантливое, и точно так же, как всегда и везде, билась неугомонная творческая мысль. В этой картине нет испуганно крестящихся космонавтов, как в "Бумажном солдате", и нет тупой сверхзадачи каждым кадром доказывать тяготы советского рабства. Фильм проходит через эти времена как сквозь слои непрерывной истории единого мира, не отвлекаясь на пусть важные, но сторонние для его темы национальные драмы и трагедии. Не соблазняется востребованной ныне тенденцией "Давай подробности!", ничего не лакирует, но следует выбранной судьбе. В знаменитом сравнении "как трава сквозь асфальт" его интересует не столько асфальт, сколько всепобеждающие жизненные силы травы.

Довольно часто, особенно поначалу, сюжет развивается пунктиром столь частым, что кажется сумбуром. Но затем выруливает на то, ради чего и снят фильм: на тему о том, что ничего в науке и технике нельзя сделать, запершись в своей стране, как в бункере, что только международное сотрудничество и глобальный опыт могут двинуть прогресс вперед. Само время, показанное в картине, было пронизано свежими ветрами хрущевской оттепели, когда национальный лидер вдруг проникся живым интересом к тому, как устроен мир за пределами подвластной ему державы. Хрущев слетал в Америку, и осенившее его чувство ревности к заокеанским чудесам тогда сыграло роль мощного допинга: интеллектуальное совершенство стало идеалом, к которому стремилась страна. И разгорелись споры физиков с лириками, и эхо поэтических вечеров в Политехническом катилось по всему СССР, и фильм "Девять дней одного года" стал знаком уникальной эпохи в жизни страны, а его герои - героями времени. И то, что Хрущев, полетав над Нью-Йорком, загорелся страстью к современной авиатехнике, сыграло решающую роль в совершенном тогда рывке и в небо и в космос.

Роль Михаила Миля в зрелости поручена Евгению Стычкину - актеру, знаменитому своей органикой. И он успешно оправдывает заметные огрехи сценария, его пунктирность и некоторую шаблонность образа "без страха и упрека". Его герой остается живым и вполне достоверным даже в эпизодах, когда он на равных беседует с всесильным генсеком, или в диалогах с американским коллегой Сергеем Сикорским (Петар Зекавица), или когда в своей американской командировке он берет на себя смелость быть реально независимым от гэбэшной слежки, принимать самостоятельные решения - и в конце концов побеждать. Сильным характером наделяет Николая Камова - его учителя, конструктора автожиров - Николай Мерзликин. Дороги человечеству торят сильные - иначе не было бы у нас технического и научного рывка, поразившего мир. Бумажные солдаты в космос не летают - сгорят от ужаса на стадии первой ступени.

В кинобиографиях есть опасность художественное исследование темы подменить иллюстрацией к Википедии

Картина о Михаиле Миле продолжает традиции драматурга и режиссера Даниила Храбровицкого и его фильмов "Девять дней одного года" (сценарий), "Укрощение огня" и "Поэма о крыльях" (режиссура), оставшихся в истории кино как опознавательные знаки и свидетельства рванувшей вперед эпохи. Это было время не декларированного, а реально массового патриотизма, и отзвуки той, увы, неповторимой атмосферы, которая свежим ветром ворвалась тогда в замороженную культом страну - главное, что есть в этой несовершенной, но заражающей позитивной энергией "повести о настоящем человеке".

Культура Кино и ТВ Наше кино Кино и театр с Валерием Кичиным