28.07.2021 08:34
    Рубрика:

    Андрей Коровин: Солнечная кровь предков клокотала в ней

    Жизнь и стихи Ольги Подъёмщиковой
    3 августа исполнилось бы 60 лет поэту, журналисту и редактору Ольге Подъёмщиковой. А погибла она, когда ей не было и сорока.
    Фото Юлии Архангельской / Из личного архива Дмитрия Шеварова
    Фото Юлии Архангельской / Из личного архива Дмитрия Шеварова

    Об Ольге "Календарь поэзии" уже рассказывал однажды, но тогда мы опубликовали лишь одно ее стихотворение. Сегодня у нас есть возможность представить стихи Ольги полнее.

    Но прежде послушаем, что рассказывает об Оле поэт Андрей Коровин.

    ...- Солнечная кровь предков клокотала в ней. Были в роду у нее и греки, и цыгане, и грузины, и русские дворяне.

    Прапрадед Ольги Василий Слепнёв в 1812 году брал Париж, участвовал в русско-турецких войнах. Затем Слепнёвы купили у князей Львовых дом в Туле, в котором и выросла Ольга Подъёмщикова.

    Это был даже не дом, а своеобразный домашний музей. На стене - полочка для книг, вырезанная руками знаменитого Саввы Мамонтова. На трюмо - старинное дымчатое зеркало в серебряной оправе - подарок польской княжны Любомирской предку Ольги. В кладовке - походный сундук адмирала и морского министра Григоровича, дальнего родственника. А еще - легенды о Льве Толстом, который стал учителем Ольгиного деда...

    Среди всех этих легенд и вещей, старинных книг с ерами и ятями и росла маленькая Ольга, правда, об их дворянстве в советское время упоминать в семье было категорически запрещено. Ольга пробовала себя учителем в школе, экскурсоводом в Ясной Поляне, но потом все-таки выбрала журналистику - профессию, которая в те времена давала большие возможности помогать людям. Ее читатели знали, что если не помогают обращения в милицию, суд, прокуратуру и к президенту, надо идти к Подъёмщиковой - она поможет! Она чувствовала себя правой и сильной, когда помогала другим. Всех спасала она, а себя не спасла.

    А еще были стихи, песни, проза, друзья, квартирные посиделки до глубокой ночи, и полуголодное существование, и гибель близких в страшные 90-е... Была судьба, которая пролетела как птица.

    Заветная тетрадь Ольги Подъёмщиковой

    "Я буду живой и счастливой!.."

    * * *

    Изюминка, безуменка, роман,

    обман, лукавство, детства продолженье,

    над бездной возношенье и крушенье,

    раздел земли и неба пополам.

    Библейское измены естество -

    нет, не слиянье тел, а мысль - измена.

    Лишь память безупречно неизменна,

    как будто отражение Его.

    Я буду к вам жестока и нежна,

    но где граница рая или ада?

    Я только небу синему жена,

    где все - свобода и любви не надо.

    Движенье бесконечности - к нулю.

    Дикарка, амазонка - стану вашей?

    Я Бога тень на облаке ловлю

    и небо пью, зачерпывая чашей.

    * * *

    Любовь - уплывающий остров

    среди необъятной печали.

    Как больно, как горько, как остро

    мы с ней побратались вначале.

    Мне так нужны руки и спины

    друзей, прикрывающих остов,

    ветрами прошитый, старинный

    как морем изъеденный остров.

    Учите ловить меня рыбу.

    Учите ловить меня будни.

    Я буду живой и счастливой.

    Я буду! Я буду! Я буду!

    * * *

    Заколки из прически выну -

    и рухнет золота обвал.

    Стихия, чуждая мне, - рынок,

    стихия родственная - бал.

    Не утруждаясь ношей лишней,

    иду - походка все легка.

    Стихия родственная - личность.

    Стихия чуждая - толпа.

    И, позабыв былое горе,

    я вглядываюсь в глубь небес.

    Стихия, чуждая мне, - город.

    Стихия родственная - лес.

    Непостоянная, как детство,

    на груз веков махну рукой.

    Стихия родственная - бегство,

    стихия чуждая - покой.

    Там, где злодейство, лицедейство

    творят привычную им месть,

    стихия чуждая - лакейство,

    стихия родственная - честь.

    И среди смуты и разлада,

    как ни суди и ни злословь,

    мной правят искренность, и радость,

    и предков солнечная кровь.

    * * *

    Душа моя - окаменелость,

    ракушка, спрятанная в мел, -

    кричи и пой! Имей же смелость,

    когда весь мир окаменел.

    О ты, прозревшая внезапно,

    там, где забвения печать,

    кричи и пой! Пускай не завтра

    тебя заставят замолчать.

    * * *

    Все случается слишком поздно.

    Чтоб стихами не жечь бумагу,

    уезжаю к пальмам, и звездам,

    и к цикадам, и к Аю-Дагу.

    Ты в судьбе моей лишь прохожий?

    Почему же грущу невольно,

    когда ветер целует кожу,

    когда тело целуют волны?

    Мне держаться за чью-то руку

    так легко было только в детстве.

    Почему же тогда разлука

    слишком напоминает бегство?

    От любви к безрассудным волнам

    корабли так тоскливо воют.

    Ты мой царь или мой невольник?

    Но ни в чем тебя не неволю.

    Не давая клятв и обетов,

    ни твоей не став и ничьею,

    я простилась с тобой,

    как с летом.

    А зимой я жить не умею.

    * * *

    Жаль, что меня больше нет...

    Пишите Дмитрию Шеварову: dmitri.shevarov@yandex.ru