24.11.2021 12:58
    Рубрика:

    Молодой поэт оставил тетрадь со стихами сестре, уходя на фронт в 1941-м

    Еще одно имя в поминальном списке погибших на войне молодых поэтов - Георгий Никитович Беков.
    Из личного архива Евгении Пашининой
    Из личного архива Евгении Пашининой

    В документах, хранящихся в Центральном архиве министерства обороны, из-за ошибки армейского писаря Георгий Беков значится Беловым.

    Эту ошибку обнаружила барнаульский журналист и краевед Светлана Михайловна Тирская. Вот что она рассказала в своем письме.

    "Здравствуйте, Дмитрий!

    Я давно ищу следы сотрудников нашей газеты "Алтайская правда", репрессированных, погибших на фронте. А поскольку журналисты "Алтайки" трудились также в "Сталинской смене" и "Юном сталинце", изучаю их тоже.

    В "Юном сталинце", в мартовском номере 1941 года, я обнаружила стихи, подписанные так: "Гоша Беков, воспитанник Каменского детдома N 1".

    Стихотворение Гоши, напечатанное на литературной странице, разительно отличалось от всех других пионерских виршей, написанных в духе "взвейтесь - развейтесь". Оно никак не отпускало меня...

    Я нашла родных Гоши. У них сохранились групповая детдомовская фотография, две справки, маленькая самодельная книжечка - в нее Гоша вписывал сложные слова. Как особую драгоценность хранит племянница Георгия Бекова Евгения Александровна Пашинина две зеленые тетради "для стихописания".

    - Гоша очень много читал, - рассказывает Евгения Александровна, - после того как восемь классов окончил, его оставили воспитателем в детдоме. И мама, и бабушка всю жизнь плакали по нему. Мама жалела, что не сберегла его книг - в войну отнесла их на рынок, чтобы хлеба купить...

    Последняя строфа из стихотворения, которое Георгий посвятил любимой девушке. Стихи написаны ровно 80 лет назад - 25 ноября 1941 года.

    Гошу призвали в 1942-м. После 110 дней учебки он прибыл в 172-й стрелковый полк 13-й стрелковой дивизии.

    В донесении о безвозвратных потерях читаем: "...убит во время боевой операции... похоронен в районе Невской Дубровки". В графе "Адрес местожительства" стоит прочерк, в графе "Ф.И.О. жены или родителей" указано: "Родственников нет".

    Но родные у Гоши были - в Камне-на-Оби, в детдоме, оставались сестра Таисия и брат Анатолий. И мать Дарья Степановна была жива!

    - Она отбывала срок где-то на Севере, - вспоминает Евгения Пашинина. - О заключении не рассказывала. Порой спросишь, а бабушка в ответ: "А, на молоканке работала!" И все.

    В доносе на Гошиного деда Ивана Андреевича написано: "...имел наживу, улучшал свое хозяйство". Пострадала вся семья. Отца и деда Гоши расстреляли в один день в сентябре 1937-го. Дарье Степановне дали восемь лет лагерей. Ребятишек (Гошу, Таю и Толю) определили в Каменский детдом.

    Младший сержант Георгий Беков погиб 23 января 1943-го. В тот год ему бы исполнилось 20 лет..."

    Последняя тетрадь

    Другу

    Не изливай свою печаль,

    Не изливай свои страданья -

    Друзья глухи, им вас не жаль,

    Им чужды разочарованья...

    Храни недуги, как цветы,

    Как ласки девушки стыдливой,

    Как формы милой красоты,

    Как умиленные порывы...

    Скрывай их боль в груди своей,

    Не выдавай их в юном взоре,

    И в круге радостных друзей

    Их обходи при разговоре.

    Лирическое

    Люблю я, выйдя на крыльцо,

    Дышать прохладой предрассветной

    И принимать в свое лицо

    Набег струи живой, приветной.

    Люблю я бег нетерпеливый

    Коней, испытанных ездой,

    Полозьев слушать скрип визгливый,

    Следить за падшею звездой.

    Люблю я сумрак ночи ясной,

    И бледный свет луны прекрасной,

    И занесенный снегом двор,

    Огонь в окне семьи счастливой

    И с милой девушкой стыдливой,

    Вести на зорьке разговор.

    * * *

    Как лента, тянется дорога,

    И нет конца ей впереди.

    В моей груди живет тревога -

    Далеко ль мне еще идти?

    Я шел по полю, через горы,

    Через долины и леса,

    Мной устремленные вдаль взоры

    Порой туманила слеза.

    Порой мне снилась мать родная,

    Ее улыбка и сестра,

    Сердечно-любящая Тая,

    И был я счастлив до утра.

    И день от дня, забыв о хлебе,

    Не зная сна, я шел вперед;

    Звезда, мерцающая в небе,

    Так совершает свой полет.

    Вот косогор, еще немного -

    И кончен жизни трудный путь...

    Усни, в груди моей, тревога,

    Усни, дай сердцу отдохнуть!

    * * *

    Конец тетради? Очень рад,

    Что я сумел ее заполнить.

    Но, Тая, - брат твой виноват, -

    Не в силах я стихи все вспомнить!..

    Хранил я долго все труды...

    Но, не любя их всей душою,

    При блеске северной звезды

    Я изорвал своей рукою.

    Потом раскаялся. И так,

    Всегда терзаемый утратой,

    Я говорил себе: дурак,

    Походишь ты на венчик смятый.

    А, впрочем, что о том вздыхать?

    Что было, то уж не вернется.

    Оно в душе, как слово "мать",

    Родным и близким отзовется...

    Читая, вспомнишь обо мне,

    О брате ласковом, приветном,

    И, может, слезы в тишине

    Прольешь, не слыша вздох ответный.

    1941

    Пишите Дмитрию Шеварову: dmitri.shevarov@yandex.ru