Орнитолог Колбин: Заповедник "Вишерский" - сакральное место, это верховье главной реки России
Орнитолог Колбин: Заповедник "Вишерский" - сакральное место, это верховье главной реки России
Но лишь благодаря Василию Анфимовичу Колбину, который в одно время с нами обосновался на Лыпье - буквально в двух шагах, в "научной" избе, заповедная тайга ожила и заговорила. Зазвучала голосами бесчисленных пернатых, населяющих эти места.
Бесчисленных - для нас. А для орнитолога Колбина - очень даже "численных" и различимых. Он идет по таежной тропе, слушает и отмечает в своей таблице, сколько услышал дроздов-рябинников, кедровок, синехвосток, зарянок…
Пять километров прошел - насчитал тридцать видов. Если по-научному, это "заме́р на строго ограниченной территории". А Колбин - замдиректора заповедника по науке. В его обязанности входит организация всех исследований и наблюдений. Но птицы - отдельная статья и главная любовь в отношениях с природой. Им посвящена кандидатская диссертация, а фотографий - просто не счесть.
У Василия Анфимовича действительно дар - различать голоса в общем птичьем гомоне, да еще за шумом листвы, плеском воды. Он научил этому старшего сына Антона, у которого тоже особое ухо - он пишет музыку...
Мы не упустили возможности поговорить с Антоном, когда он появился на Лыпье. Запомнились его слова: "У отца уникальный навык - узнавать птиц по голосам. Но самое уникальное - он еще в детстве определился со своим призванием, понял, кем хочет быть. И все! Дальше только шел - даже не к мечте, а к цели, вполне определенной. Это всегда у меня вызывало зависть и восхищение".
Все началось с флейты
Василий, вам, наверное, иногда говорят, что вести учет пернатых на слух - это какая-то шутка…
Василий Колбин: Ну почему же… Есть такой метод - не я придумал. У нас на Вишерском Урале, впрочем, как и по всей России, больше половины птиц относятся к отряду воробьинообразных - все поют, гнездовая жизнь у них начинается с песен. В мае-июне они так маркируют свою территорию, привлекают самок. Слушай, фиксируй, делай выводы. В конце июля уже все затихает, учитывать становится гораздо сложнее - все они только попискивают. Методы расчета плотности приходится менять. Но в основном - да, использую свой навык - слушаю птиц.
Помню, лет двадцать назад приехал я в дальневосточный заповедник "Комсомольский", где раньше работал. Старые друзья-птичники повезли меня по знакомым местам. Хожу, радуюсь: "О-о, слышите, вон там широкороты (это вид птиц из отряда ракшеобразных) летают, керкают…" А они: "Не слышим, извини". Мне их даже жалко стало, они постарше, и слух стал не тот. С годами эта способность утрачивается, вот и я уже стал похуже слышать…
Все-таки это навык или природная способность?
Василий Колбин: Способность, наверно. Но ее можно превратить в навык. У меня все началось с флейты.
С флейты?
Василий Колбин: Да, с музыки, с флейты. Жили мы тогда в Кировском поселке на окраине Перми. Отец мой имел два класса образования, мама - шесть. Они со своим деревенским понятием даже не могли представить такую специальность - орнитолог. Сказали: с твоим зрением ты никуда не годишься, кроме как в музыканты. Будешь учителем музыки. Кто первый парень на деревне? Гармонист. И запихнули меня в музыкальную школу, а мне этот баян - ну никаким боком. До третьего класса доучился и сказал: "Лучше умру, чем буду в вашу музыкальную школу ходить". Так учитель пришел уговаривать меня вернуться! Мне даже стыдно было…
А потом узнал, что есть такой сказочный музыкальный инструмент - флейта. Полюбил слушать сонаты для флейты и клавесина, но купить флейту было не по карману - дорогущая, рублей двести. Только на пятом курсе удалось. Принес домой, пытаюсь извлечь звук - дую-дую, но кроме шипения, ничего не выходит.
Благо, на нашей улице жила девчонка, которая окончила музыкальную школу по классу флейты, она нарисовала мне аппликатуру, дала ноты. Что значит желание! Все изумились, как быстро я продул легкие и заиграл. Та девчонка исполняла популярную флейтовую пьесу Глюка на выпускном, а я уже через месяц ее играл. Она удивилась: "Слушай, ты играешь лучше". Флейта, можно сказать, пробудила мой слух, и я с ней не расстаюсь, она даже сейчас со мной.
Детский восторг был фантастический
А откуда у вас страсть к изучению птиц?
Василий Колбин: Из детства, это совершенно точно… В шестом классе меня торкнуло, я пришел в библиотеку и сказал: "Хочу прочитать все книжки о природе, какие у вас есть". Стал листать книги с картинками и почувствовал, что меня к птицам тянет. Когда увидел овсянку-дубровника, очень яркую, красивую, - детский восторг был фантастический.
Сейчас эта птица на грани вымирания, в Красной книге России. Я потом даже рассказ про нее написал - "Золотая овсянка детства".
А почему исчезает овсянка?
Василий Колбин: В Европе она почти вымерла, а на Дальнем Востоке еще есть, народ вовремя поднял шум. Пока били тревогу только русские орнитологи, это впечатления не производило, а когда подключились китайские, их услышали…
У нас в заповеднике овсянка последний раз встретилась мне лет двенадцать назад. Пела и гнездилась как раз на этой лыпьинской поляне.
Но с тех пор - ни слуху ни духу. В местах гнездования о ней хоть как-то можно заботиться, а улетит на зимовку - там полная неизвестность. Где зимуют остатки европейской популяции, где подвиды с Дальнего Востока России? Сколько, куда - поди разберись. На значительной части Сибири и во многих регионах Азии никто ничего не считает…
В России это проблема общая. А вот в Англии ни одна птаха незамеченной не пролетит, там на одного орнитолога приходится четыре квадратных километра, в Германии - семь. У нас наибольшая концентрация ученых, изучающих птиц, в Ленинградской и Московской областях, где на одного орнитолога выходит, думаете, сколько? Двести-триста квадратных километров! Ну, а в Пермском крае - тут уже сотнями тысяч квадратных километров надо мерить…
Цифры убийственные...
Василий Колбин: Так вот, овсянка, можно сказать, изменила мою жизнь. Я запал на книжку Николая Никонова "Певчие птицы". Буквально проглотил ее, чуть ли не заучил. Хочу подчеркнуть: автор - не орнитолог, он писатель, но на его рассказах я формировался. Помню свое безумно эмоциональное восприятие…
Мечтал овсянку в руках подержать, но поймать не смог, хотя пытался. Родители меня, мальчишку, отпускали в лес с ночевкой, и все ради этой птицы. Помню, как первый раз зарянку увидел, поползня - тоже поразили, уснуть не мог. У меня не было хорошего зрения, необходимого для орнитолога, но зато - неплохой слух. В девятом классе я пришел в школу юных биологов при биофаке Пермского университета. Это была именно школа, не кружок, там лекции читали университетские преподаватели. Так что первая научная работа, которую я там сделал - о дубровнике, - дорогого стоила. Даже сомнения не было, куда поступать, - только на биофак!
Вы нам описали отличную профориентацию. Книга писателя, которого называют уральским Пришвиным, университетские преподаватели, которые просвещают школьников…
Василий Колбин: Только все это - в прошедшем времени. А теперь… Уральский университет до того дооптимизировали, что биофак, по сути, разрушили. Наш, Пермский, пока до такого не дошел…
Я в Комсомольске жил - там пединститут готовил учителей естествознания, а сейчас он называется гуманитарно-педагогическим, и биологию вообще убрали! На весь Дальний Восток учителей биологии готовят только в Благовещенске! А ведь там - Хабаровск, Приморский край, Амурская область - огромная территория, богатейшая, малоизученная, если говорить о разнообразии природы, животного мира…
Меня просто поражает: нам что, даже в таком регионе не нужны специалисты-биологи?! А кто будет учить нормальному пониманию природы и способствовать ее сбережению?
Но вам-то с учителями явно повезло.
Василий Колбин: Я же говорил, школа юных биологов была очень сильной. С теми же преподавателями продолжил учебу в университете. Поступил, кстати, легко. На втором курсе у меня уже были довольно оформленные интересы. Часто прогуливал лекции по химии - сидел в библиотеке, дорвавшись до книг о птицах. Какая уж тут химия…
После второго курса попалась мне статья Вадима Рябицева о конкуренции у птиц - безумно интересная. Я ему написал, и он ответил: "Приезжай в Свердловск, пообщаемся". Я приехал, и он стал моим научным руководителем. Сразу после второго курса вместо положенной практики отправился с ним в экспедицию на Ямал. Это было в 80‑м.
У Сергея Смирнова (инспектор заповедника "Вишерский" на кордоне Лыпья. - Прим. "РГ") есть полный иллюстрированный справочник-определитель птиц. Это первый определитель в России, где все птицы нарисованы, - профессор Вадим Константинович Рябицев не только профессиональный орнитолог, но и хороший художник.
После Ямала еще два года подряд на Север ездил, в довольно суровых полевых условиях проходил студенческую практику. В 1982-м, я тогда четвертый курс закончил, с аспирантом Мишкой Головатиным поехал на Приполярный Урал. Там было очень тяжелое поле, но материал мы собрали. Сейчас Головатин - директор Института экологии растений и животных в Екатеринбурге. По итогам каждой экспедиции я писал курсовые, потом дипломную работу. Когда заканчивал университет, было большое желание где-то на Севере продолжить исследования. Просился на Чукотку, в заповедник "Остров Врангеля", в Красноярский край - на "Таймырский", но тогда устроиться было трудно. Так что начал я писать по всему Союзу. Запрос пришел с Дальнего Востока, из заповедника "Комсомольский", туда и распределили.
А здесь появился в 94‑м - вернулся в Пермь. В Комсомольском заповеднике я работал замом по науке, а сюда в одно время со мной приехал зам по науке из Зейского заповедника Амурской области. Два дальневосточника с хорошим опытом - это было важно. Вишерский заповедник тогда только появился, так что историю его я наблюдал чуть ли не с его рождения. Она, как известно, достаточно драматичная…
Академическое и заповедное
Вернемся к нашим птичкам. Одно дело - вести учет, следить за популяцией, ее численностью, ее перемещением по территории, другое - исследование птиц, углубление в познание их природы, привычек. Это входит в вашу обязанность?
Василий Колбин: Есть академическое и заповедное. Грани между этими понятиями жесткой не существует. Когда я обнаружил клептопаразитизм кедровки на оляпке - это наблюдение академического уровня. Но есть методы, которые, я считаю, в заповедниках нельзя применять. Они для изучения биологии предназначены: прикрепление хищникам передатчиков, телеметрия… Нехорошие случаи бывают из-за этого вмешательства. Максимум - ловля и кольцевание, хотя кольцевание - тоже стресс для птиц.
Академический ученый обладает большими ресурсами, чем "заповедный". Там и гранты чаще дают, есть лабораторное оборудование. Зато вы ближе к природе. В буквальном смысле находитесь в ней. Больше возможностей для наблюдений. Удалось ли благодаря этим наблюдениям что-то новое высказать, вызвать дискуссию орнитологов?
Василий Колбин: Пожалуй, случай клептопаразитизма. Никто никогда не видел, чтобы кедровка нападала на оляпку в тот момент, когда та выпрыгивает из воды, и отнимала у нее ручейников.
А я это сфотографировал зимой у полыньи - первый раз это было в 2013 году, потом в 2016‑м. Причем у этих птиц разница в размере большущая, кедровка в два с половиной раза больше, оляпка никак не может ей сопротивление оказать.
Одна фотография такая: оляпка забылась и хочет начистить физиономию кедровке, но в последний момент не решается и зависает над ней. Кедровка выглядит поразившейся: как, неужели эта мелочь хочет напасть?!
Мою статью про оляпку опубликовали журналы "Природа" и "Мир животных", потом немецкие орнитологи перепечатали с моей подачи в "Ornithologische Mitteilungen". А фотографии есть в книжке "Птицы Вишерского заповедника", изданной в Рязани большим по нынешним временам тиражом - тысяча экземпляров.
У большинства птиц поведение изучено слабо - дело это очень сложное. Наибольшая часть жизни пернатых проходит мимо нас. Как орнитологи раньше работали? Увидел птицу - стрельнул, потом, мертвую, измерил - морфология, фенотип. Еще важно было найти гнездо: как оно устроено, какие размеры. А наблюдений за гнездовой жизнью мало. Надо ведь найти рядом укрытие, устроить фотоловушку. И остаться незамеченным…
В литературе описана такая история: самка сокола, кормившая обычно птенцов, погибла, а самец принес детям пищу, бросил на край гнезда и улетел. Он приносил птенцам еду снова и снова, а те по-прежнему разевали клювики и пищали. Пока не умерли с голоду.
Василий Колбин: У хищных птиц действительно разделение такое. У соколов как раз кормит самка, а самец, очень довольный собой, только приносит и оставляет. Кормление в его обязанности не входит. От инстинкта, от своей программы не отходят. Это как раз для хищных птиц характерно, они более древние по сравнению с теми же воробьиными, но сказать, что глупы, нельзя. Есть разделение обязанностей, и он не может через это переступить. В то же время у воробьиных сплошь и рядом кормят птенцов оба родителя. Если один погиб, второй может спокойно выкормить.
Был такой профессор Леонид Викторович Крушинский, он изучал осознанные действия у птиц, в основном у ворон. И понял, что они даже более сообразительны, чем обезьяны. Если под каждый третий колпачок, допустим, корм класть, они эту закономерность улавливали гораздо быстрее и пустые колпачки не открывали. Да те же синицы…
Из учебников экологии известно, что раньше в Англии молочники развозили по утрам бутылки и оставляли на крыльце. Под крышкой из фольги собирались сливки, и синицы живо смикитили, что могут эту фольгу пробить, ну, и повально все лакомились. Они могут друг другу доносить информацию. Но это - terra incognita. У нас здесь из врановых больше всего кедровок. Они обычно керкают, но, когда сталкиваешься с ними ближе, замечаешь очень много разных звуковых проявлений. Идет мощная коммуникация, тем более что заготовки кедровых орехов они делают везде. Идет поток информации.
На Дальнем Востоке есть один из самых мелких видов - корольковая пеночка. Известные ученые из МГУ Владимир Викторович Иваницкий и Ирина Михайловна Марова пеночками занимаются, особенно их акустикой. Когда они все проанализировали, оказалось, что у пеночек больше тысячи "слов". То есть у них звуковых проявлений гораздо больше, чем у соловья или у певчего дрозда! Причем самец этот звуковой поток генерирует непрерывно…
Синехвостка или чечевица - очень яркие самцы - поют одно и то же. Чечевица: "Витю видел, чечевицу видел…" - и все. Но этого "словарного" запаса им вполне хватает для нормальной семейной жизни.
Что говорят и что думают птицы
Разведки всего мира занимаются расшифровкой сложных алгоритмов, есть какие-то свои методы. Как бы и эту тысячу птичьих слов расшифровать? Кто-то из ученых пытается это сделать?
Василий Колбин: Тут опять надо к статьям Иваницкого обратиться. Действительно, коммуникация есть, и она довольно мощная. Но у одних видов это сильно выражено, у других нет. Очень краток птичий век. У тех же пеночек средняя продолжительность жизни - полтора-два года. Как правило, чем крупнее вид, тем он дольше живет. Орлы, лебеди спокойно живут лет до сорока, бывает, и до семидесяти. И размножаться они начинают не с первого, а часто с шестого-седьмого года. Особенно если у хищника прямых врагов нет.
Вот на Дальнем Востоке живет самый крупный пернатый хищник мира - белоплечий орлан. У него жизнь неторопливая. Он умудряется даже делать какие-то жизненно важные прикидки, например, оценивать рыбные запасы: получится выкормить птенцов или нет. Иногда они могут пропускать год, не гнездиться…
И еще по поводу гнездования крупных птиц. Я это в Комсомольском заповеднике заметил: гнездо у тех же белоплечих орланов и орланов-белохвостов далеко и высоко - огромное, по многу лет используется, но стоит один раз осторожненько подобраться к нему, и все - на следующий год птиц нет! Они человека увидели и решили: здесь больше гнездиться не будем. И я для себя решил: если есть возможность посмотреть за километр, лучше ближе не подходить. Потом, правда, узнал, что у них по три гнезда, они могут спокойно переместиться.
Понятно. Более реальна расшифровка птичьего поведения, а не языка, хоть и она трудна. А что вы скажете о любви и верности у птиц?
Василий Колбин: Верность, самое интересное, кроме лебедей, о которой все наслышаны, встречается у всех гусей. Они очень привязаны друг к другу. Лебедей-то стрелять не принято, а попробуй объясни охотнику, что у гусей то же самое. Если ты убил гусака, в этот сезон гусыня размножаться не станет, другая пара не сформируется. Это может произойти только через год-полтора. Они впадают в стресс, у них очень понижается статус в стае. Та же привязанность - у зловредных ворон и воронов: у них пары на всю жизнь.
Заповедано: не тронь!
Чем, на ваш взгляд, заповедник "Вишерский" выделяется среди других заповедных территорий?
Василий Колбин: Как старый заповедный кадр - сорок два года в этой системе - могу сказать: наш заповедник безумно интересный, просто уникальный. Тут смешение сибирской, европейской, арктической фауны и флоры. И еще золотистые ржанки по тундре гнездятся, такие кулички, но их невозможно не заметить, потому что они беспокоятся, когда туристы проходят. А если о науке...
Сейчас у меня идет одна тема - по редким видам животных, другая - по сообществам птиц, как же без них? И наши ботаники Алексей Селиванов и очень способная девушка Ксения Печенкина представили свою тему в РАН - такой порядок: каждая научная работа должна защищаться через ЕГИСУ (Единая государственная информационная система учета научных и опытно-конструкторских работ. - Прим. "РГ"). Все три темы одобрены, что радует.
А что не радует?
Василий Колбин: То, что не могу уже бегать, как раньше, мне все-таки за шестьдесят. В 2021 году в тундру по маршруту пошел, взял с собой стажера-студентку, но ведь на нее ничего не нагрузишь… В общем, вернулся, и суставы заскрипели, даже программу до конца не выполнил… Нужна молодежь. Научный отдел в заповеднике, к сожалению, сокращен - нас, исследователей, раз-два и обчелся… У меня вот дочка закончила с красным дипломом университет. Я ее на геоинформационные системы ориентировал, думал, в заповедник забрать - она классный картограф. Да и с птицами работать научил. Но у нас нет ставок…
Говорят, вы возитесь со школьниками, просто завораживаете их своими рассказами о природе…
Василий Колбин: Да, дети замечательно слушают. И эти уроки - единственное, что мне нравится в так называемом экологическом туризме. А его насаждают сверху - мол, учитесь зарабатывать, при капитализме живем…
Года четыре назад в Перми проводился лесной форум, было много рьяных туристов. Они ссылались на американские национальные парки, говорили: "Вот у них все прекрасно, все заасфальтировано - и тут же олени ходят, бурундуки бегают, никого не боятся". Но ведь это, по сути, уже не природная среда, а зоопарк. Потому что нормальное животное все равно опасается человека. Когда я попытался что-то объяснить, мне заявили: "Так у нас скоро туристы вымрут…" Я аж дар речи потерял.
Никто не может толком сформулировать, чем экологический туризм отличается от обычного. Сколько надо гектаров леса вырубить на пиломатериалы, чтобы сделать в тайге эти прекрасные тропки? Я-то считаю, что в классическом варианте - это земля, предназначенная только для животных и растений. "Заповедано: не тронь!" - так в старину говорили.
Надо следить за состоянием природы. Вот с теми же птицами. Ладно бы редкие, краснокнижные, но сейчас стало замечаться снижение численности банальных синиц: пухляков, гаичек, московок. Есть информационный центр заповедного дела в Москве, и мне все хочется им написать, так сказать, поплакаться в жилетку.
А наша жилетка вам подойдет?
Василий Колбин: Как видите, подошла.
Главная река России
Вы говорите, главное в заповедном деле - защитить и сохранить. А можно еще как-то помогать природе?
Василий Колбин: Можно, конечно. Но человек - такая обезьяна, когда он начинает вмешиваться в природу… В тридцатые годы были помешаны на реконструкции, на обогащении фауны. Завезли ондатру, американскую норку, которая напрочь извела местную европейскую. Безмозглое вмешательство. Тот же борщевик Сосновского - это же все идет от каких-то реконструкторов. Надо просто следить, оценивать, но не лезть бездумно.
Ну, а если все делать по уму?
Василий Колбин: Вот у нас есть маршрут на Табор (это река Таборная, один из притоков Вишеры, в верхней ее части находятся каскады водопадов и два озера. - Прим. "РГ"), туда расчищают тропы, туристы ходят. Когда начинаются дожди, эти тропы махом раскисают, начинается эрозия. В наших условиях тропа сохраняется в нормальном состоянии, если за сезон по ней проходит не больше ста человек. А на практике иногда за несколько дней может сто человек пройти!
С другой стороны, самые привлекательные места здесь - это горная тундра, оттуда все пространство открывается. И все краснокнижники живут в горной тундре. Те же белые куропатки, те же ржанки. Каково им?
Кажется, вы максималист…
Василий Колбин: Если я с детства собирался именно в заповеднике работать, а не в институте, то, естественно, у меня идеализированный взгляд на все. Потому я болезненно воспринимаю, когда с идеалом все хуже и хуже.
Такой запоздалый вопрос: а чем удивил вас Вишерский заповедник, когда вы впервые в нем оказались?
Василий Колбин: Я об этих местах слышал еще школьником. Но это неважно, и тогда, и сейчас в нем есть то, что удивляет всех. Он очень грамотно спланирован. С моей точки зрения, это вообще сакральное место - верховье главной реки России…
Главной?!
Василий Колбин: Гидрологи обследовали - и это действительный факт, что Вишера впадает в Каспийское море. То есть Кама - приток Вишеры. У Вишеры объем водотока больше, русло древнее. Уже интересно? Но это не все.
Волга встречается с Камой-Вишерой и тоже становится их притоком: на момент слияния у Волги объем стока меньше. Но освоение земель России шло с запада, вот и стали говорить, что наша главная река - Волга. А на самом-то деле главная река - вот она, тут. Как бы спрятанная, получается…
Выходит, Вишера принимает в свои объятия Каму, а уже к ним примыкает Волга? Не знали…
Василий Колбин: Ну вот, и вас сумел удивить.
Подготовил Александр Емельяненков