Как балерина Агния Барто стала поэтессой, умевшей говорить с детьми на их языке

120 лет назад родилась Агния Барто - поэтесса, умевшая разговаривать с детьми на их языке. Даже с самыми маленькими. А может быть, в первую очередь с самыми маленькими. После войны ее фамилия для многих стала паролем надежды на встречу с потерянными родственниками.

Она появилась на свет в семье преуспевающего ветеринарного врача Льва Волова. Жили они сначала в Ковно, потом под Тобольском, а потом - в Москве, на Долгоруковской улице. В их доме царил уют, там любили искусство, а отец, преклонявшийся перед тезкой Толстым и Пушкиным, поощрял тягу дочери к рифмам.

В те времена мало у кого было столь комфортное и милое детство - с игрушками, с заботливыми и разговорчивыми родителями. С изысканными увлечениями. Пройдут годы - и Агния Львовна попытается передать это ощущение счастливого детства в своих стихах. Она не чуралась нравоучений, но все-таки подмигивала детям как равным. Понимала их. В ее мире было интересно и уютно играть и учиться, познавать мир, болтать с друзьями и родителями. Любить свои мячики, куклы и танцевать. Какое-то время это казалось красивой утопией, потом стало реальностью.

Агния готовилась стать балериной, училась в хореографической школе Лидии Нелидовой, а заодно ловко слагала эпиграммы на одноклассников и учителей и стихи для души. Ну а для души подражала Анне Ахматовой и Игорю Северянину, слагая баллады о королях и пажах. Все это осталось в ее стихах, в ее манерах навсегда.

На выпускном вечере балетной школы Агния с выражением, под музыку траурного шествия Шопена, прочитала собственные стихи - "Похоронный марш". В зале присутствовал наркомпрос Анатолий Луначарский. Он не мог сдержать улыбки от этого зрелища - и посоветовал юной поэтессе… писать для детей. "Обидно, когда вместo трагического таланта в тебе замечают лишь способности комика", - вспоминала Барто. Возможно, это легенда. Тем лучше. Ее учителя и подруги по классическому танцу предпочли эмиграцию, она осталась без ангажемента. Тут-то и выручил поэтический дар. Она училась писать детские стихи "в четыре руки" вместе с мужем, поэтом Павлом Барто. Вскоре они расстались, но звонкая фамилия навсегда осталась "маркой" поэтессы. В их первой книжке - "Китайчонок Ван Ли" - речь шла о том, как мальчик сбегает из Поднебесной в Советскую Россию от тяжелой участи батрака. Политические темы и в будущем время от времени возникали в ее стихах, но куда чаще она писала об играх и шалостях. Об увлечении декадансом пришлось забыть: Барто хорошо понимала, что детский поэт не имеет права на пессимизм. Ее стихи переполнены радостью - от солнца, от жизни, даже от маленьких неурядиц. Ведь если Тобик, тявкая, утащил под кровать калошу - это не только неприятность, но и забавная история. Это пришло не сразу.

Не только игрушки

В то время в детской поэзии царствовали два мэтра: Корней Чуковский и Самуил Маршак. Оба - виртуозы стиха, но по характеру и по творческому кредо - антиподы. Оба взялись поучать молодую поэтессу. С Чуковским, несмотря на его нелицеприятные замечания, Барто спелась. Они перешучивались, спорили. Маршак признал ее только, когда Агния Львовна стала признанным, маститым детским поэтом. До этого она не принимала его опеку, утверждая: "Подмаршачником быть не хочу!" Что же нравилось Чуковскому в стихах Барто? Юмор, даже сатира, переплетенная с лиризмом. Он считал, что только это сочетание и превращает вирши в поэзию. Прочитав ее строки про школьницу-ябеду: "Тронь ее нечаянно // Сразу - караул! // Ольга Николаевна, // Он меня толкнул...", Корней Иванович назвал ее "подлинным Щедриным для детей". Но главный успех ждал Барто не в жанре насмешливых историй.

В 1936 году она написала книгу, которую миллионы людей, без преувеличений, знают наизусть. Это "Игрушки" - сборник небольших стихотворений для самых маленьких. Сразу вспоминаются строки:

• Идет бычок, качается,
• Вздыхает на ходу:
• - Ох, доска кончается,
• Сейчас я упаду!

Или про Таню, которая "уронила в речку мячик". Или про зайку, которого "бросила хозяйка", про лошадку, которой мальчишка "причешет шерстку гладко". По этим стихам, написанным как будто на волшебном детском наречии, мы учимся даже не читать, а говорить и устанавливаем связь с миром, в котором каждое существо достойно внимания и сопереживания. Барто нашла золотое сечение поэзии для малышей "от двух до пяти". Она как будто рассказывала в рифму самые простые сказки, из которых мы узнаем об окружающем мире. Чтобы в таких стихах не проявилась фальшивая патока, необходимо мастерство класса ультра-си. "Она обращается со стихами как жонглер - каждое слово на месте и не качается", - говорил о Барто Борис Пастернак.

Но бывало, что эти "игрушечные" стихи превращались в любовную лирику! Однажды Барто получила письмо от девушки, которая не знала, как объясниться в любви. Писать высокопарное письмо, как пушкинская Татьяна? Парень засмеет. А звали ее приятеля Мишкой. И однажды, почувствовав, что он загрустил, она подбросила ему записку со стихами из "Игрушек":

• Уронили мишку на пол,
• Оторвали мишке лапу.
• Все равно его не брошу -
• Потому что он хороший.

Очень скоро их дружба обернулась чем-то большим - и они пригласили Агнию Львовну на свадьбу.

Еще один конек Барто - истории про современных школьников. Так тогда писали многие, но у Агнии Львовны получалось заразительнее. По ее стихам мы узнаем, чем жили городские дети 1930-60-х, как прыгали через скакалку, как играли в футбол и ходили в балет, как хвастались и чем увлекались. Постигаем треволнения школьной жизни, о которых она рассказывала с выдумкой, обязательно - с неожиданным поворотом. Из бытописания Барто рождалось волшебство, рождалась поэзия. Барто почти не писала нравоучений. Дети любят читать про бедокуров, про озорников. Про то, "что болтушка Лида, мол, это Вовка выдумал", а у нее "драмкружок, кружок по фото, хоркружок - мне петь охота", про Любочку, которую "знают все", а она "бывает очень грубой", про девчонок, которые пришли на балет, но весь спектакль искали на полу номерок. Или про парня, который однажды разбил стекло, - и это ему припоминали на каждом шагу:

• Когда мне стукнет двести лет,
• Ко мне пристанут внуки.
• Они мне скажут:
• - Правда, дед,
• Ты брал булыжник в руки,
• Пулял по каждому окну?-
• Я не отвечу, я вздохну.

Обычные истории, но в каждой есть искорка, которая заставляет нас улыбнуться или задуматься. Барто считала, что дети должны верить в чудеса, не превращаться раньше времени в слишком рациональных всезнаек. Одно из ее коронных стихотворений - "В защиту Деда Мороза". Брат убеждает младшую сестру, что никаких сказок не существует. И вдруг:

• С большим серебряным мешком
• Стоит, обсыпанный снежком,
• В пушистой шапке дед.
• А старший брат твердит тайком:
• - Да это наш сосед!
• Как ты не видишь: нос похож!
• И руки, и спина! -
• Я отвечаю: - Ну и что ж!
• А ты на бабушку похож,
• Но ты же не она!

Здесь есть все - и легкая ирония, и чувство, и шутка в финале.

Или - как в хрестоматийном стихотворении 1958 года:

• Когда мне было
• Восемь лет,
• Я пошла
• Смотреть балет.
• Мы пошли с подругой Любой.
• Мы в театре сняли шубы,
• Сняли теплые платки.
• Нам в театре, в раздевалке,
• Дали в руки номерки.
• Наконец-то я в балете!
• Я забыла все на свете.
• Даже три помножить на три
• Я сейчас бы не смогла.
• Наконец-то я в театре,
• Как я этого ждала.
• Я сейчас увижу фею
• В белом шарфе и венке.
• Я сижу, дышать не смею,
• Номерок держу в руке.
• Вдруг оркестр грянул в трубы,
• Мы с моей подругой Любой
• Даже вздрогнули слегка.
• Вдруг вижу - нету номерка.
• Фея кружится по сцене -
• Я на сцену не гляжу.
• Я обшарила колени -
• Номерка не нахожу.
• Может, он
• Под стулом где-то?
• Мне теперь
• Не до балета!
• Все сильней играют трубы,
• Пляшут гости на балу,
• А мы с моей подругой Любой
• Ищем номер на полу.
• Укатился он куда-то…
• Я в соседний ряд ползу.
• Удивляются ребята:
• - Кто там ползает внизу?
• По сцене бабочка порхала -
• Я не видала ничего:
• Я номерок внизу искала
• И наконец нашла его.
• А тут как раз зажегся свет,
• И все ушли из зала.
• - Мне очень нравится балет, -
• Ребятам я сказала.

О балете она писала со знанием дела и с балетной легкостью. Здесь все пропитано юмором, игрой - и детским ощущением того, что каждый миг с нами случается нечто важное. И хроника эпохи получилась точная.

Муля из "Подкидыша"

Из нескольких кинофильмов, к которым причастна поэтесса, наибольший успех выпал на долю "Подкидыша". Сценарий Барто написала в соавторстве с актрисой Риной Зеленой, которая выступала на эстраде с ее детскими стихами. К ним присоединилась третья подруга - режиссер Татьяна Лукашевич. И фильм получился необычайно притягательный. В уютном пространстве большого города потерялась девочка. Остроумная, находчивая. Москва заселена очаровательными чудаками: девочка переходит из одних добрых рук в другие. Получилась предвоенная идиллия, которая с годами не теряет обаяния. Многим запомнилась властная шумная дама, которая так не хотела расставаться с найденной девочкой и урезонивала мужа непреклонным: "Муля, не нервируй меня!" Сыграла эту роль Фаина Раневская - подруга Барто. А фраза, обращенная к несчастному Муле, стала столь популярной, что они даже поспорили из-за ее авторства. Актриса на встречах со зрителями утверждала, что знаменитое восклицание было ее импровизацией. Барто позвонила Раневской: "Что это ты приписываешь себе фразу из моего сценария?" - "Агнюша, так я сделала ее народной". На том они и примирились.

Полная версия на портале ГодЛитературы.РФ