Культ и личности
Культ и личности
Он велик, потому что мы встаем перед ним на колени?
Владимир Лукин, политик, историк:
- Когда прозвучал доклад Хрущева о культе личности Сталина, у меня и всех, кто меня окружал, было ощущение начала весны.
Я тогда был студентом московского пединститута, в котором преподавали такие корифеи, как Алексей Федорович Лосев, а многие из преподавателей были совершенно "внешними" людьми по отношению к доминирующей тогда марксистско-ленинской идеологической парадигме. У нас учились студенты, у которых родители были в ссылке (не все вузы принимали таких). В головах у нас крутились поэты "Серебряного века", "итальянский неореализм", Де Сика, Де Сантис.
И доклад Хрущева стал для многих из нас глотком свежего воздуха. Несмотря на февраль, в атмосфере явственно ощущалось дуновение весны перемен. Бытовая жизнь становилась все свободнее и ярче, а общественная явно предполагала нашу вовлеченность в размышления, обсуждения, горячие споры, начавшиеся сразу после доклада Хрущева. И конечно, в центре этих споров была история нашей страны прежде всего советского, а конкретнее, "сталинского" периода.
Сегодня, говоря "Сталин", мы сразу чувствуем судьбу нашей страны в XX веке - трагичную, страшную и очень крупную.
Сталин был в ней крупным персонажем. Александр Трифонович Твардовский замечательно сказал о нем: "Он навсегда явил черты / своей крутой, своей жестокой / неправоты и правоты".
Как Сталин оказался наверху?
Главный соперник Сталина Лев Троцкий говорил, что Сталин - наиболее выдающаяся посредственность нашей партии. Это верно, как верно и то, что это был персонаж в своем роде крупный.
А его "правота" сказалась и в том, что он верно определил и оседлал того коня, который доставил его в зону абсолютной власти...
Дело в том, что за начальными этапами революции - героическими, романтическими - неминуемо следуют этапы ее структурирования. Идет превращение героики и романтики, возникают постреволюционные, авторитарные синдромы, меняется система.
После победы в Гражданской войне у нас в стране не было структурированной власти. Ленин закончил свою активную политическую деятельность летом 1922 года (после первого удара), а Советский Союз еще только начинался.
И вот в этой постреволюционной реальности пламенных революционеров (как правило, лично честных) стали сменять "молодые, превоспитанные люди". Помните, у Маяковского? "Появились молодые, превоспитанные люди / МОПРов знаки золотые / Им увенчивают груди… Ходят тихо молодые, приспособленные люди".
Можно сказать, что появилась новая бюрократия. И стала заполнять собою все клеточки огромной бюрократической махины сверхгосударства. Ей нужны были устремления, вожделения, надежды на будущее, с которыми бы она могла связать личную судьбу и карьеру.
Эта новая реальность искала себе новую, доступную и понятную ей персонификацию. И нашла ее в Сталине.
Он оказался в центре этого процесса и то ли инстинктивно, то ли продуманно, понял, где надо стоять, чтобы обстоятельства все время выталкивали тебя вверх.
Он переиграл ярких и одаренных людей, как тот же Троцкий. Потому что Троцкий, лидер революции, совершенно не был готов к новой стилистике руководства молодых "превоспитанных людей".
А Сталин, в отличие от него, был человеком способным возглавить этот послереволюционный период замедления солженицынского "красного колеса".
Он, конечно, оставил на нашей истории отпечаток своей чудовищной личности. В нем было много бесчеловечных черт. Колесо этой личной чудовищности в нем могла раскрутить смерть его второй жены…
В 1937 году, когда я родился, моих отца и мать посадили в тюрьму. Это тоже задает мне определенное отношение к Сталину. Но не настолько, чтобы не видеть, что миф и политический персонаж - не одно и то же. Сталин и его время нуждаются в объективном историческом изучении. Именно объективном.
И тогда выяснится, насколько прав был Карл Маркс, когда сказал: великие потому нам кажутся таковыми, что мы сами встаем пред ними на колени.
После революции всегда возникает "бонапартизм", включается та или иная модель единоличного правления.
И Сталин был наиболее подходящ для этого из всей когорты, что осталась после Ленина… Но если бы пришел кто-то другой, думаю, он все равно бы был человеком того "племени", что обозначилось, начиная с Сергея Нечаева - практичным бюрократом-администратором, агрессором без тормозов, манипулятором "колесиков и винтиков".
Поэтому говорить о том, что не было бы Сталина и все было бы прекрасно, не стоит.
Не будем забывать французскую революцию со всеми ее репрессиями, всю кровь английской и кровавые дела нидерландской, знакомые нам по "Легенде о Тиле Уленшпигеле".
Виктор Гюго говорил: "В мире нет ничего более могущественного, чем идея, время которой пришло". И в Сталине в одном из самых жестоких, суровых и маниакальных вариантов отразились идеи, время которых пришло. Он был их логичным воплощением.
Чем объяснить сегодняшнее нарастание симпатий к нему? Дело в том, что Сталин сейчас настойчиво подкладывается в качестве персонифицированного знака геополитического величия нашей страны в период Второй мировой войны. На самом деле это величие было обусловлено великой победой советского народа.
Наш тогда еще в значительной степени крестьянский народ внес огромный вклад во многие драматические вехи тогдашнего развития страны. Но последним и поистине героическим стал его подвиг и самопожертвование в годы Великой Отечественной войны.
Но чувство гордости от того, что мы почти безнадежно проигранную войну закончили столь сильной победой, стали связывать с личностью Сталина. Конечно, далеко не однозначно героической…
Своим правлением Сталин устанавливал и держал баланс между интересами, которые он считал государственными, и интересами обычных людей. Так сказать, между Швондерами и Шариковыми. Именно об этом его тезис о "колесиках и винтиках". Для этого он был наиболее подходящим из всей когорты, что осталась после Ленина.
Но потом пришло и прошло время Хрущева. И после-хрущевские времена. А мучительный поиск баланса между интересами элит, государства и запросами широких слоев общества, интересами людей - не остановился. Мы мучительно ищем его и сейчас.
И в будущем придется продолжать этот мучительный поиск.
Но уже сейчас мы видим, как подтверждаются слова Александра Солженицына о том, что выход из советской реальности будет "длительным и мучительным".
Да, длительный и мучительный, но неизбежный. И я надеюсь, мы его отыщем.
Чему нас научил XX век?
В сложные исторические времена рождаются важные, а то и великие идеи. Они овладевают нами целиком и полностью. И мы готовы на все ради их реализации. А потом приходят новые идеи и вновь овладевают нами.
Содержание этих идей может быть как дурным и неблагородным, так и - на поверхности - очень благородным. И все это крутится и вертится в "красном колесе". Но многое решают не столько сами идеи, сколько наши усилия по их реализации….
И может быть, сейчас уже нужно искать не великие идеи, а баланс между ними и их достойной реализацией.
Есть хорошая фраза у Сэлинджера в "Над пропастью во ржи": "Признак незрелости человека - то, что он хочет благородно умереть за правое дело, а признак зрелости - то, что он хочет смиренно жить ради правого дела".
А наш почти соотечественник Иммануил Кант напоминал нам, что человек это не средство (не "колесико и винтик"), а цель.
В общем и целом доклад Хрущева - о том же.
Почему писатели-современники относились к Сталину серьезно?
Алексей Варламов, писатель:
- То, что Хрущев решился выпустить из лагерей миллионы безвинных людей, - это великое благо. И XX съезд КПСС для нас очень славная дата.
Что же касается Сталина, то он непосредственно появлялся в биографиях писателей первой половины XX века, о которых я писал. И неожиданно для себя я столкнулся с тем, что у писателей с разными судьбами, талантами, характерами - Михаила Пришвина, Алексея Толстого, Михаила Булгакова, Андрея Платонова - не было резко отрицательного отношения к Сталину.
У Андрея Платонова была самая сложная и трагическая судьба, у него был арестован сын.
И тем не менее кто-то из осведомителей НКВД, следивших за ним, приводил его фразу из разговора с двумя писателями, пытавшимися спровоцировать его на высказывание против Сталина. "Ну че ты молчишь? Ты же его не любишь. Столько зла он тебе принес". (Считалось, хотя все было не совсем так, что арест сына Платонова был утонченной местью Сталина писателю). Однако Платонов ответил им: "Без Сталина мы все погибнем".
Это говорил умный и зоркий человек. Понимавший, что Сталин мог многим казаться людоедом, палачом, человеком, принесшим много зла, но вынуть его из русской истории нельзя. У многих тогда складывалось (и я думаю, что и сейчас не исчезло) ощущение, что без него было бы еще хуже.
Сталин, пусть и к сожалению, но, похоже, был какой-то исторической неизбежностью. Если не необходимостью.
Это хорошо понимал и Пришвин, считавший появление Сталина ответом на революцию, реакцией на нее. Выход из русской смуты, случившейся в 1917-м, мог быть только через диктатуру. По-другому не спасти государство. Нам это может не нравиться, но люди, жившие тогда, осознавали это.
Наконец, Булгаков. Куда меньше Пришвина и Платонова озабоченный политическими вопросами, старавшийся жить частной, обывательской (в хорошем смысле слова) жизнью, он не любил ни советскую власть, ни ее идеологию, ни социализм. Но Сталина уважал. Видел в нем личность, явление, крупную фигуру. Сталин интриговал его как художника. Он писал о нем, в том числе, и в своей последней пьесе "Батум".
Ну а про Алексея Толстого и говорить нечего. Вернувшись в Советский Союз, он был во многом просто официальным рупором сталинской идеологии. При том, что не был человеком коммунистических взглядов и членом партии тоже не был. Но был крутым русским государственником. И считал, что Сталин олицетворяет государственную идею.
Оборотную сторону медали хорошо знал Александр Исаевич Солженицын. Он реально страдал от сталинских порядков, был в ГУЛАГе и считал своим долгом художника и гражданина об этом написать. Я это понимаю и уважаю. И сейчас нам не надо бросаться в другую крайность и говорить, что никакого ГУЛАГа не было, а Сталин это лишь наша Великая победа, а все, кто думают иначе, - нам враги. Нас все время кидает из одной крайности в другую. Но историю важнее понять, чем радикально оценить.
И многие понимают ее так: она пошла по единственному пути, по которому могла в той реальности.
Я бы поспорил с утверждением, что Сталин был "серым" человеком, посредственностью. Нет, он, нравится нам это или нет, был человеком культурным. Читал литературу - классическую и современную, ходил в театры, смотрел кино. На все имел свое суждение. В его восприятии было много парадоксального. Платонова, например, Сталин терпеть не мог, его раздражал в нем стиль, язык, герои. При том что Платонов из всех названных мною писателей был самым "красным", революционным, любил советский проект, хотел ему служить. Но Сталин не принимал своеобразие Платонова. Но при этом ему нравился Михаил Булгаков. Он 15 раз ходил на "Дни Турбиных". Критик Лакшин обратил внимание на то, что синтаксис фразы полковника Турбина "Друзья мои, к вам обращаюсь я" Сталин воспроизвел 3 июля 1941 года в обращении к советскому народу по радио.
Булгаков мог нравиться Сталину своей прямотой, убежденностью, искренностью, принципиальностью, тем, что не лебезил, не пытался показаться другим человеком, не угодничал. И Сталин, как сильный, мог оценить другого сильного и не уничтожать его.
Поэтому объяснение, что Сталин был только функцией, ловким аппаратчиком, попавшим в нужное время и в нужное место, - недостаточно.
Все-таки придется признать, что он был крупной исторической личностью, способной иногда и на очень неожиданные и глубокие поступки.
Он, конечно, сделал много зла.
И лучше бы его не было.
Но это "лучше" из серии - лучше б не было войны, террора, зла, болезней, эпидемий, катаклизмов, землетрясений… К сожалению, мир устроен иначе.
Для нашего теперешнего восприятия важно и то, что Сталин был жестоким, кровавым, но государственником.
Россия заплатила за сталинскую государственность слишком высокую цену. Трудно объяснить, почему раскрутился такой огромный маховик репрессий. Это какое-то распоясавшееся зло, которое выходит наружу в смутные времена.
Но надо понимать и то, что Россия с 1917 года погрузилась в пучину чудовищной анархии, хаоса, безразличия, и это грозило государству уничтожением.
И тогда оно прибегает к самому эффективному средству против хаоса - репрессиям. Это жестокость в ответ на другую жестокость. Репрессии не возникают на пустом месте, они - ответ. Ответ в какой-то момент стал чрезмерным. У репрессий большая инерция, и раскрутился маховик, который крушил все, в том числе тех, кто эти репрессии начал. Революционеры и люди с Лубянки попадали в них вместе с дворянами, купцами, кулаками, священниками. Машина не разбирает, кто прав, кто виноват.
И так ведь проще: не хочешь - научим, заставим, подчиним. Рождался весь этот ужас подавления человеческой личности. Пришвин неслучайно в 30-е годы начал писать роман "Осударева дорога", пытаясь исследовать, как соотносится государственная воля и воля и судьба маленького человека. Когда государство принуждает человека к одному, а человек хочет другого, как выйти из этого без крови и насилия?
Ответа, может быть, нет до сих пор. Но мы должны его искать.
Но всплеск же, который получила наша страна после XX съезда, мне дороже всех парадоксальных сталинских достижений.
Тогда больше всего рожали детей. И было ощущение, что все страшное позади, а впереди счастье и радость жизни.
Так что хорошо говорить о недостатках XX съезда, когда он был. Что бы было, если бы его не было?
20-й съезд был неизбежен, из людей стал уходить страх
Алексей Герман-младший, кинорежиссер:
- Я думаю, что съезд, развенчавший культ личности Сталина, был неизбежен исторически. Мы до сих пор спорим о количестве жертв репрессий, помним о трагедии переселенных народов, о погибших священнослужителях, о множестве безвинных жертв, которые попали под каток зачастую надуманных обвинений... И Сергей Королев, не попади в лагерь, может быть, прожил бы дольше, а мы все-таки долетели бы до Луны… Все это наша данность и вина.
20-й съезд был неизбежен как вдох. Из советских людей начал уходить всепроникающий страх. И это подарило им ощущение больших возможностей. Посмотрите у себя в альбомах на фотографии конца 50-х-60-х годов. Это новые лица и новые люди. Они элегантно одеты. Города стали более приспособлены для жизни. Мы видим другую страну, где невероятный взлет науки и культуры, великолепные фильмы… И что важнее всего, мы видим невероятную веру в себя, которая, нельзя отрицать, существовала в Советском Союзе. И в этом была привлекательность советского образа жизни…
Если говорить о метафоре знаменитого съезда, я думаю, что это была попытка нового начала. Попытка поверить в силу советских людей, очеловечить советский строй. Мне кажется, что ресурс страха к 1956 году был во многом исчерпан. Да, конечно, была борьба внутри элиты, но и она дала возможность модернизировать страну. Что во многом получилось. И еще. Думаю, что в определенной степени съезд завершил цикл имперского расширения и попытался гуманизировать государство.
Мой отец снял о сталинском времени знаменитый фильм "Хрусталев, машину!" С моей точки зрения, это фильм о гибели богов. О том, как всемогущее божество становится слабым, умирающим человеком.
Сталин для отца был фигурой мифической, даже хтонической в своем всесилии. Отцу часто снилось, что он разговаривает со Сталиным. Это были долгие разговоры. Иногда он их запоминал…
В нашей семье знали, что такое репрессии. Отчим моей матери Александр Михайлович Борщаговский (один из авторов фильма "Три тополя на Плющихе") был причислен к "антипатриотической группе театральных критиков", исключен из ВКП(б), уволен с работы… Он уцелел только потому, что просто сбежал из дома... А мой дед, писатель Юрий Герман, был объявлен "оруженосцем космополитизма"… Отец впитал в себя их страх возможности немедленного пресечения жизни.
Когда меня спрашивают, хотел бы я снять фильм, где персонажами были бы Никита Хрущев и послесталинские коммунисты и то время, то я думаю, что сейчас это невозможно. По одной простой причине - мы абсолютно расколоты в восприятии прошлого. У нас нет общего ощущения и понимания того, что произошло. Кто-то считает, что революция 1917 года была злом. Мне кажется, что она была необходима: дала всеобщую грамотность, образование и индустриализацию, что принципиально для страны. Нравится нам это или нет, но дряхлеющая династия Романовых должна была сойти в историю.
Но одновременно с русской революцией пришло уничтожение элит, эмиграция, распад государства и чудовищные жертвы. Такой фильм неизбежно попадет в жернова ожесточенной критики, доносов и станет фактором, который раскалывает общество, что нам сейчас не нужно.
Устойчивые ультралиберальные или ультрапатриотические паттерны на этот счет не соответствуют действительности. Все гораздо сложнее. Поэтому сейчас, когда опять повторяются сюжеты из XX века в наших отношениях с Европой и США, такой фильм потонет в скандалах. Пока не пришло его время.
Как нам говорить сейчас о Сталине? Я думаю, что надо говорить правду. Мы не можем отрицать ошибки, которые были совершены. Вспомните трагическое для СССР начало войны и историю адмирала Головко, который до 22 июня сбивал немецкие самолеты, понимая, что будет война. А из Москвы приходили указания не трогать фашистских разведчиков. Мы не будем отрицать, что Советский Союз был не готов к войне, в том числе технологически, а немецкая армия превосходила нашу, например, в части радиосвязи. Это факт.
Но, с другой стороны, Сталин был человеком крайне умным и способным меняться. Об этом нам говорит индустриализация в СССР, в которой были задействованы зарубежные спецы, в том числе американские инженеры. Была Победа, да, с огромными потерями, но была. И если бы мы не уперлись у Ленинграда и Москвы, то никакой победы бы не было. Не будем забывать и ядерный проект. Не будь у страны ядерной бомбы, возможно, не было бы и СССР, и нас.
Поэтому фигура Сталина для меня - это фигура огромного масштаба, ошибок и великих свершений. Эта фигура трагическая во многом, но он был предопределен временем, так как после Великой французской революции был неизбежен и террор или, например, само по себе устройство Соединенных Штатов Америки в XIX веке привели к войне Севера и Юга... Не было бы Сталина, был бы Троцкий, что было бы страшнее.
Сталин всегда будет с нами. Вот что очень важно. Мы будем дискутировать о нем. Пройдут десятилетия, наши отношения с той же Европой будут меняться, будет потепление, потом его сменит похолодание, а потом снова придет потепление, возможно, будут и открытые войны. Мы так устроены. В глубине нас (россиян, немцев, французов, поляков) накопились многовековые обиды. Между нами - многовековая кровь, недоверие, паранойя, нерешенные вопросы, между нами география, к сожалению, мы обречены на вечный спарринг.
У нас никогда не будет долговременной любви с Европой. И когда в очередной раз наступит слом эпохи, мы будем возвращаться к Сталину, к истории XX века и каждый раз переоценивать ее по новой. Иосиф Виссарионович был не дурак, он понимал, что розового мира не существует, и политика в основном - это кровь, войны и страдания. К большому горю. Удастся ли нам преодолеть эту парадигму является вызовом для всех нас вне зависимости от политических убеждений.
Сталин сегодня предмет гибридной войны
Андрей Манойло, доктор политических наук, профессор МГУ:
- Мантры-"тезисы" о том, что Сталин и Гитлер тождественны, а Россия победила во Второй мировой войне потому, что она была "одним большим ГУЛАГом", уже и на Западе вышли в тираж. Может быть, их еще будут отыгрывать, но ответ на вопрос, является ли Сталин таким же виновником Второй мировой войны, как Гитлер, ясно дал Нюрнбергский трибунал - нет. Приговор фашизму и Гитлеру как виновникам войны вынесли США, Британия, Франция, СССР. Протоколы трибунала подписаны всеми нациями. Не может же Запад признать, что иконы демократии - США и Британия ошибались, вступив в союз со Сталиным. Зато могут переписать историю, что и пытаются делать, надо признать не без успеха. Не только школьники и студенты, но и часть среднего класса Запада уже путают, кто победил в той войне, но что-то слышали, что "Россия" - "один большой ГУЛАГ". Вот оно поле для гибридного маневра.
Еще один умелый ход информационной машины: оказывается, грандиозные успехи СССР были такими же "случайными", как и победа над фашистами под Москвой и в Сталинграде, где, как известно, "победил господин Мороз". Вот она родовая травма Запада и не закрытый гештальт. Мол, обстоятельства, помимо воли Сталина и СССР сложились так, что им "повезло". Не будут же они признавать, что это рывок в индустриализации, совершенный СССР, сломал хребет германскому национал-социализму. После войны СССР запустил первый искусственный спутник Земли, потом первого человека в космос… Страны демократии до сих пор переживают, что оказались вторыми, а вчерашние крестьяне и рабочие полетели в космос, оставив позади сословное общество Запада. Разве можно признать, что в СССР великолепно работали социальные лифты, которых в сословном обществе Запада тогда не было. А Сталин - фигура, которая в конкретный исторический момент максимально отвечала масштабам требований, выдвинутых историей.
Информационный механизм Запада и сегодня настроен работать, как часы. Но когда Россия и ее лидер выдержали напор санкций и "отмену", с нами гибко заговорили о "духе Анкориджа". Эти же лекала в свое время как влитые легли и на историю со Сталиным. Успешность Сталина на Западе была настолько грандиозной после Второй мировой войны, что и там закрепился культ личности Сталина, созданный в СССР. Это потом риторика самобичевания после ХХ съезда КПСС, а за ним "холодной войны" привели к новой гибкости Запада и к упорству в принижении не только личности Сталина, но и России. И этих попыток, как показывают события вокруг Украины, никто не оставил.
Перед нами тоже стоит вопрос, как нам не ударяться в крайности - отдавать должное Сталину как лидеру страны-победительницы, но при этом не делать из него неподсудного героя, помня о ГУЛАГе?
Я думаю, единственный фильтр, который позволяет видеть и понимать масштабные и неоднозначные фигуры, - история. Проблема в наведении оптики - рассекречивании и изучении архивов, наращивании объемности взгляда, в способности из мозаики фактов (гражданская война, индустриализация, коллективизация, репрессии, Победа, атом, космос) сложить картину мира и найти в ней место исторической личности.
Объективно видеть в разы сложнее, чем спрямлять взгляд на историю. И соблазн этого велик во все эпохи. Причем не имеет значения механизм упрощения истории: искажать, фальсифицировать, как это делает информационная машина Запада, или "упрощать", как это делали у нас коммунисты, засекретив репрессии. Релоканты, сбежавшие из страны от СВО, и, наоборот, те, кто снова ставит памятники Сталину, не желая терять лубочный взгляд на него, одинаково упрощают и его, и нашу историю.
Ну и конечно, ни одну из фигур, сколь значима бы она ни была, не надо возводить в культ. Положительный или отрицательный, культ - это упрощение. А упрощение - это ложь.
ХХ съезд КПСС, попытавшись вернуть факты истории, спрямил взгляд на нее. Страна вздохнула с облегчением.
Но когда начала себя сечь за вехи своей истории, первый премьер Израиля Бен-Гурион провидчески заметил, что если доклад ХХ-го съезда не фальшивка, то через двадцать лет Советского Союза не будет. Бен-Гурион и ЦРУ, к которым доклад попал до его обнародования, ошиблись в прогнозах всего на полтора десятилетия.
Для того чтобы ГУЛАГ не служил страшилкой, надо доказательно убирать из общественного сознания сохраняемые в нем перекосы.
И когда сегодня в ЕС и США утверждают, что отъезд релокантов из России - это "побег от репрессий", мы должны понимать, что это элемент гибридной инфовойны. Тем более что про отъезд от 200 до 250 тысяч человек пишут, а о постепенном возвращении от 100 до 180 тысяч людей домой "деликатно" молчат. Как и о том, что Родина их не преследует.
А те, кто со статусом иноагента, сидят за границей, тоже "репрессированные"? А в США, те, кто штурмовал Капитолий в 2021 году, потом попали в тюрьмы и были помилованы, - "узники вашингтонского ГУЛАГа"? Или "это другое"? В США едва ли не больше всех в мире заключенных.
Мы уже понимаем, что принципами можно "играть", сводить политические счеты с оппонентами или управлять людьми с позиции авторитаризма. И учитываем это, оглядываясь на свою историю.
