Основатель и первый руководитель двух научных институтов - в Томске и Екатеринбурге, он же, Геннадий Месяц, был среди организаторов Уральского отделения Академии наук СССР - второго по масштабам и времени образования после Сибирского. А потом, уже рядом и вместе с Юрием Осиповым, отстаивал преемственность, права и полномочия Российской академии наук, будучи вице-президентом АН СССР и РАН в 1987-2013 годах.
Семь лет на переломе двух веков и двух тысячелетий (1998 - 2005) возглавлял ВАК - Высшую аттестационную комиссию, а в 2004-м решил испытать себя в роли директора ФИАН. И 11 лет нес персональную ответственность за судьбу и развитие легендарного института - родового гнезда семи нобелевских лауреатов…
При колоссальной нагрузке, служебных обязанностях и добровольно взятых обязательствах академик Месяц оставался человеком доступным и открытым, находил время, чтобы дать интервью, оперативный комментарий, приехать на "Деловой завтрак" в редакцию. А в начале 2000-х он же стал инициатором выпуска и "крестным отцом" первого номера "Российской научной газеты"…
В феврале 2024 года, когда широко отмечалось 300-летие Российской академии наук, на торжественном заседании в Государственном Кремлевском дворце под дружные аплодисменты коллег Геннадий Андреевич Месяц получил из рук президента России орден "За заслуги перед Отечеством" I степени, став полным его кавалером.
О том главном, что сделал Геннадий Месяц в науке и для науки, рассказывает наш коллега и автор, руководитель издательства "Людовик" (Санкт-Петербург) Виктор Радзиевский. С академиком Месяцем они хорошо знакомы и плодотворно взаимодействуют более тридцати лет.
Виктор Радзиевский, издатель, публицист, Санкт-Петербург
Геннадий Андреевич Месяц уникален во всем. Начать с того, что родился 29 февраля, и сейчас его 90-летний юбилей будто оказался в Зазеркалье - вне времени и пространства. Разве это не соответствует физике, которую он открыл?
Чтобы понять явление взрывной электронной эмиссии, описанное Месяцем полвека назад, надо было заглянуть в глубь процессов, возникавших при коммутации электродов. Кажется, это совсем рядом, доступно и понятно: щелкнул выключатель - и возник свет. Сварщик опустил щиток, придвинул к стыку свой аппарат - и вспыхнула электрическая дуга. Вопрос на засыпку: где раньше появилось свечение, на аноде или катоде? Считалось, электроны бегут с анода, а Месяц сказал - нет, все наоборот. Это было принципиально. Появилась другая точка отсчета, и с ней все другое - новая физика. Физика взрывов.
- Почему были сделаны многие открытия? - размышляет Геннадий Андреевич. - Потому что был придуман новый прибор, который имел гораздо более высокие параметры. Вот человек, который придумал микроскоп, - кто он был? Он был шлифовальщик по фамилии Левенгук. И он так хорошо шлифовал, что сделал лупу, которая увеличивала объект в двадцать раз. И увидел микробов. Понимаете, он открыл новую жизнь!
Еще в 38‑м году англичане установили, что при возникновении коммутации между электродами первичный свет виден с анода. И все, это стало догмой - вроде утверждения, что Солнце вокруг Земли крутится, и со ссылкой на авторитеты это положение оберегали. А у меня уже были не только обоснованные сомнения, но и возможность эти процессы рассмотреть в наносекундном промежутке времени, да еще с усилением света в миллион раз. Имеющиеся у нас приборы позволяли увидеть то, что раньше просто никто не видел.
Я инженер, и наша творческая группа с самого начала строилась как инженерная. Фактически нам удалось создать свой микроскоп. Микроскоп Времени. Так можно назвать наносекундную, а затем и пикосекундную технику, которая способна заглянуть внутрь сверхбыстрых процессов и показать, что там происходит. Какие‑то из них еще вчера были описаны и всем понятны, но переходишь в наносекундный диапазон - десять в минус девятой секунды, а тем более пикосекунды - десять в минус двенадцатой, то есть тысячная доля одной миллиардной, - становится ясно, что все не так!
"Микроскоп Времени" - прибор опять же со словом "уникальный", способный остановить и зафиксировать мгновение, за которое - вдумайтесь! - луч света едва успевает пройти 30 сантиметров...
- Очень короткие времена. Зато сила тока в этом промежутке времени равна всем электростанциям мира.
Явление, открытое Месяцем, давно "работает". Мощные ускорители электронов, газовые лазеры, сверхвысокочастотные устройства большой мощности - эти приборы используются в медицине, в оборонке, в исследовательских лабораториях всего мира. Странно только, что в публичном пространстве как-то уж очень вскользь упоминается имя автора этого официально признанного фундаментального открытия - много копий было сломано в борьбе за приоритет...
Академика Месяца обычно называют основоположником новых направлений в современной физике - сильноточной электроники больших мощностей и импульсной электрофизики, которые, разумеется, из этого самого открытия выросли.
На новых направлениях исследования ему удалось создать два академических института - в Томске и Екатеринбурге, в обоих он остается научным руководителем.
А еще за ним две лаборатории в знаменитом ФИАНе, который он 11 лет возглавлял. Все его научное хозяйство "синхронизировано", треугольник Месяца - Сибирь, Урал, Москва - это опять же уникальный пример естественного объединения усилий специалистов разных научных учреждений вокруг общей задачи.
Естественного, потому что все делается в рамках одной научной школы силами единокровных учеников Геннадия Андреевича. Ученики и есть мерило уровня научной школы, не правда ли? И тут Месяц установил еще один своеобразный рекорд: семеро его воспитанников стали членами РАН, более сорока - докторами наук, более ста - кандидатами. Ко всему Геннадий Андреевич 26 лет был вице-президентом РАН.
При этом, берусь утверждать, он никогда не сочетал научную работу с организационной - тут нужен совсем другой глагол - он создавал русло, базис для научных исследований, для инноваций. И вот как об этом говорит:
- Помню, в 67‑м году мы проводили в Томске конференцию по разрядам в диэлектриках и ко мне подошел профессор Борис Николаевич Клярфельд из ВЭИ, зажал меня, что называется, в угол и говорит: "Геннадий Андреевич (а я был тогда еще совсем молодым), вы делаете такие блестящие работы. Ну, не занимайтесь организационными делами, занимайтесь наукой!" Замечательный ученый, но, видимо, не понимал: без организационных усилий не выйдет ничего. Будешь сидеть - зубы на полку, и просить, писать письма: дай, дай, дай…
Конечно, есть теоретики, им, собственно говоря, компьютер, стол, общение - и больше ничего не надо. Но я инженер по образованию, уже в дипломной работе получил довольно серьезные практические результаты и почувствовал огромное желание на порядок, а то и больше их улучшить. И, конечно, понимал, что из воздуха и на коленке этого не сделаешь.
Интересная, наверное, история - каким образом молодой экспериментатор вдруг потихоньку дрейфует в сторону организационных дел, не бросая науку при этом. И вот уже группа аспирантов, инженеров и студентов, выпускников различных кафедр Томского политеха преобразуется в сектор созданного при институте НИИ ядерной физики, позже - в лабораторию. Потом три лаборатории НИИ ядерной физики переходят из ТПИ в Институт оптики атмосферы, потом в свой институт - сильноточной электроники. Это путь длиной в пятнадцать лет. Совсем немного, если учесть плотность событий и результатов.
Но я о другом: путь один, а процесс имеет две стороны - творческую и деловую. И я сам - как двуликий Янус. Как‑то умудрялся и исследования вести, и монографии писать, и возглавлять совет молодых ученых - сначала Томска, потом - Советского Союза…
Мне часто по издательским делам приходится бывать на Урале, и каждый раз возникает ощущение, что Месяц продолжает присутствовать в здешней жизни, хотя после его отъезда в столицу прошло около тридцати лет.
Уральский период начался для него с создания отделения АН СССР (позднее - РАН), когда надо было поднимать и спасать академическую науку в регионе, а завершился на излете 90-х. Уезжая в Москву, он оставил 40 успешно работающих академических институтов, каждый из которых, заметьте, имел собственную, созданную в "эпоху Месяца", базу. Ни одного метра аренды! Московские коллеги об этом могли только мечтать.
До сих пор в Екатеринбурге, Челябинске, Перми, Сыктывкаре, Оренбурге - везде, где получило прописку Уральское отделение академии, от людей, состоявшихся в науке, можно услышать: "Если б не Месяц…" И далее следуют похожие истории - как Месяц человека заметил, пригласил, выдвинул, доверил большое дело, потом опекал и поддерживал, а случалось, и защищал - словом, помог выстроить судьбу.
Все, кто ходил к Месяцу с какими‑то "неразрешимыми" вопросами, говорят о его привычке так быстро и буднично расправляться со сложными проблемами, что иногда даже возникает разочарование: уж очень легко все получилось. А я в связи с этим вспомнил слова самого Геннадия Андреевича о том, что у него принцип - никогда не принимать решение, если не продумал его до мелочей.
Тут есть противоречие - вероятно, диалектическое, потому что к обсуждению проблемы Месяц, конечно, готовится, но может действовать и сходу, как только вопрос возник, иначе его придется отложить, а отложенные вопросы имеют привычку размножаться и превращаться в пласты, пожирающие твое время - этого он очень не любит.
В свое время его покорил стиль работы академика Владимира Александровича Котельникова.
- Вот ты приходишь к нему с очень важным для тебя вопросом, и он всегда пытается тут же, сходу его решить - качество почти невозможное для большинства сегодняшних чиновников, - вспоминает Месяц. - Котельников был первым вице-президентом АН СССР при Александрове, на нем в президиуме академии все дела и держались. В нужный момент его веское слово помогло нам получить именно те условия существования Уральского отделения, которые обеспечили успех в Сибири и на Урале…
Как можно было понять из наших, в разные годы, бесед с академиком Месяцем, учителя в классическом понимании этого слова в науке, в профессии у него не было. Но он многих считал своими учителями. Того же Котельникова. И даже тех, кого в глаза не видел, а только их умные книги читал. Он умел учиться, извлекать знания и опыт из разных источников. И, конечно, из самой жизни.
Красивая картинка: быстрый взлет молодого ученого из Сибири, быстрое признание, высокий кабинет… Но за картинкой скрыты, как вспухающие на электродах микровзрывы, бесчисленные попытки завистников остановить, оклеветать, втянуть в паутину интриг идущего к своей цели яркого ученого. Особенно много таких капканов на восходящего Месяца было расставлено в Томске, когда он боролся за создание Института сильноточной электроники, который в 90-м году будет назван журналом Fix Today лучшим институтом мира в своем направлении. Рассказав эту историю в подробностях, Месяц заключил:
- Скажу честно: после томской эпопеи уже ничто не могло меня удивить или напугать.
Я попробовал представить себе того Месяца, который погружался в тайны электромагнитных волн и уже совершил главное свое открытие в науке, но еще не имел ни высокого авторитета, ни больших полномочий и, преодолевая невероятные трудности, создавал свой первый институт. К чему он стремился? Какой была мотивация? На что опирался? Когда он почти не имел собственных возможностей, но был полон азарта и честолюбия, научился, на мой взгляд, очень ценной способности использовать энергию обстоятельств, их блуждающие инерционные потоки.
Напрашивается аналогия с электричеством, но я бы сравнил это с серфингом: есть волна, и есть человек на легкой доске. Волна определяет движение, человек - направление. Человек ждет именно ту волну, которая нужна, и будет делать именно то, что задумал. И есть риски, на которые он идет, есть провалы и взлеты, опора и помехи. Все, как в жизни.
Подготовил Александр Емельяненков.