Почему я езжу на Донбасс? Заметки студентки МГИМО, ставшей волонтером
Почему я езжу на Донбасс? Заметки студентки МГИМО, ставшей волонтером
СВО началась ровно через три месяца после моего долгожданного возвращения в Россию. Я осваивалась в новой, непривычной жизни, оставив безмятежные Канарские острова, где прошли мои детство и юность, а на них и родителей, которым пришлось принять, хоть и с большим трудом, мое решение. Около недели понадобилось, чтобы прийти в себя от первого шока 24 февраля 2022 года, разобраться в причинах и понять для себя главное - моя страна воюет за свое выживание, а значит, буду помогать ей, чем смогу. И следующим летом, окончив первый курс МГИМО, я стала искать возможности поехать волонтером на Донбасс.
Судьба привела меня в Синодальный отдел по благотворительности, который собирал и отправлял группы желающих бескорыстно помогать нуждающимся. Женщины из этого отдела, узнав мою историю, обратились к его тогдашнему руководителю епископу Пантелеймону: "Владыка, пожалуйста, поговорите с девочкой. Она хорошая, только некрещеная". Эта беседа стала началом моего воцерковления. Как уважаемому епископу удалось найти нужные слова, как он тогдашней убежденной атеистке помог установить отношения с Богом, для меня до сих пор остается загадкой и чудом, в результате чего уже через три месяца состоялось таинство крещения.
А пока предстояла поездка в недавно освобожденный Мариуполь.
Это было мое первое знакомство с Донбассом. Город летом 2023-го выглядел жутковато: разрушены целые районы, жизнь только начинала залечивать раны в душах людей, встречалось еще много страшных "приветов" с того света - солдаты ВСУ оставляли мины-растяжки где только могли, даже в обычных квартирах. Наш гуманитарный центр располагался на территории бывшего детдома, внутрь которого заходить было нельзя из-за возможных мин. Там жили только щенки, прикормленные сторожем, он знал безопасные места, а наши палатки-шатры стояли во дворе.
Мы раздавали нуждающимся еду, одежду, медикаменты, делали уборку в домах стариков, принимали обращения оставшихся в городе жителей. Тогда я первый раз на примере работников этой гуманитарной миссии и волонтеров, а это были люди со всей страны из разных социальных страт, разных возрастов, воочию увидела, как бескорыстное служение другим наполняет смыслом жизнь, незаметно меняя самого человека. Я вернулась в Москву с твердым желанием приехать на Донбасс вновь, только уже в госпитали к раненым, предварительно пройдя курсы младших медицинских сестер.
Эти курсы проводятся на базе больницы святителя Алексия: месяц занимают теоретические занятия, а затем необходимо отработать 32 часа практики в московских больницах. В одной из них меня сразу определили в реанимацию. Первые смены, а каждая из них занимает 4 часа, признаюсь, были ужасными. С непривычки вид ран и травм, в основном после аварий, специфический запах, который там стоял, вызывали у меня сильную тошноту, мутило страшно, но показывать это было нельзя, приходилось перебарывать себя. Потом все прошло, осталось только желание помочь пациенту. Конечно, справиться с новыми задачами и нагрузками помогали наставники, которые водили по больнице, объясняли и показывали сами.
В одну из последних моих смен наставник попросил пройти с ним: в одной из палат лежал иностранец, не понимающий русского языка. Как потом оказалось, это был кубинец, много лет живший в России, но в результате травмы забывший наш язык. Надо было видеть его лицо, а также лицо сидевшей рядом жены, когда они услышали родное "Оля! Ке таль!" Сильное удивление сменилось не менее сильной радостью и облегчением - теперь можно общаться с врачами и медсестрами. Так мой испанский язык помог человеку в реанимации.
Но так как вузовский диплом просто так не выдают, то поездки на Донбасс вынужденно совпадали с каникулами. Потому в Донецк я собралась, сдав зимнюю сессию. Город зимой 2024-го обстреливался чаще, чем сейчас. Жизнь проходила под звуки бомбежек. На свою первую смену в реанимацию я вышла рано утром после 18-часовой дороги, плохо понимая, что именно от меня требуется, так как привычного наставника не имелось, а уставший персонал не сильно обращал на меня внимание. В одной из палат мужчине было очень плохо, он звал на помощь, но медсестры проносились мимо, к другим пациентам. Я не рискнула подойти к этому человеку, решив, что сделаю это завтра. А завтра увидела его постель уже пустой. Он умер. Это потрясло меня. Осознание того, что человек перед смертью не получил элементарного участия, заставило понять - завтра может уже не быть, помогать людям нужно здесь и сейчас. Я помолилась за него, безымянного, и мысленно попросила прощения.
И вот, находясь в таком тяжелом состоянии, я мыла полы в общей большой палате. Там на одной из коек лежал раненый, который пришел в себя после операции. Возраст определить было сложно - он изможденный, почти как скелет, лицо измученное, обожженное, ресницы спеклись. Человек пытался привлечь к себе внимание, стучал ногой по кровати, двигаться и говорить он не мог. Одна из медсестер на вопрос, что он хочет, ответила, что это контуженный, не обращай внимания. Но я все-таки обратила, слава Богу!
Оказалось, Володя очень хотел пить. После двух дней отпаивания мой подопечный уже стал улыбаться и просить что-то еще. У него стояла дыхательная трубка, потому мы искали способы коммуникации. Я пыталась понять по губам, что он говорит, правда, не всегда удачно. Использовали телефон, карандаш с бумагой, но Володя пока не мог писать. В итоге оказалось, что он просит позвонить маме. Только чтобы вспомнить ее номер, ему потребовались время и усилия. Наконец, я смогла дозвониться до мамы, сказать ей, что сын жив и сейчас находится в госпитале Донецка. Не знаю, как передать свои чувства в тот момент. Скажу, что засыпала и просыпалась в те дни с одной мыслью - "Я не дам ему умереть". Все свое свободное время проводила у его постели: поила, кормила или просто держала за руку.
После игры в города мы выяснили, что Володя из Улан-Уде, что он мой ровесник. Позже узнала его историю: Володя с другом были на задании, друг погиб, подорвавшись на мине, а он сам выжил чудом. В госпитале его прооперировали, и он вышел из комы в день моего приезда в Донецк. Перед отъездом в Москву я с легким сердцем, уже уверенная, что все будет хорошо, сдала вахту в больнице его родителям. Их благодарность в виде плюшевого зайца с большим сердцем в серых лапках живет теперь у меня в комнате. Потом я еще навещала Володю в подмосковном госпитале, где ему сделали несколько операций. И сейчас продолжаю молиться за этого парня, который вернулся в свой родной город и успел жениться, прошу у Бога для него здоровья и счастья.
Эта поездка в зону СВО, положившая начало "донецкому синдрому", заставила меня полностью переформатировать жизненные задачи. В том числе перейти на журфак: за время работы волонтером я встретила такое количество удивительных людей, что мне очень захотелось, по возможности, рассказать о них, показать, что у народа, который рождает столько героев, есть будущее.
Раньше слышала много скепсиса, мол, грубый асфальт реальности быстро сотрет розовые мечты и юношеские фантазии…
Сидя в самолете, выполняющем рейс Тенерифе - Москва, а это было в ноябре 2021 года, переполненная эйфорией и ожиданием долгожданной встречи с родиной, я еще не знала, где сложится жить и учиться, но была абсолютно уверена, что все устроится замечательно, ведь еду домой. Хотя, по правде сказать, дома, как такового, в России у меня не было. Уже в московском аэропорту я поняла, что мои пальтишко и ботинки отлично соответствуют зиме в канарских горах, а представления о России примерно оттуда же. С 6 лет выросшая в культуре, где принято беспричинно улыбаться, кидаться с объятиями на знакомых и не очень людей и постоянно спрашивать "Как дела?", фальшиво изображая интерес и не ожидая ответа, со временем я поняла, что русские - носители другой традиции: снаружи холодно, а внутри тепло.
Кстати, на Тенерифе в домах зачастую нет отопления, потому зимой можно выйти на улицу, чтобы погреться. В России все наоборот, и я с большим интересом стала знакомиться с людьми, стараясь понять их природу. По приезде в Омск, а моя семья родом оттуда, я сблизилась с сотрудниками Городского музея искусств: папа был спонсором этого музея, а потом некоторое время и его директором, плюс я планировала живопись как возможную профессию, брала уроки у известных омских мастеров. Таким образом, мне приоткрылся мир искусства, сложный, порой противоречивый, но наполненный настоящими подвижниками, которые бесконечно любят свое дело и преданно служат ему. В тот момент я стояла перед выбором, чему учиться - общественным наукам или живописи, в результате рисунки остались хобби, а моим вторым домом стал МГИМО. На вступительном экзамене по истории, поняв, что затрудняюсь с ответом, я просто перешла на испанский язык. В ответ на мой маневр преподаватель, а его брови при этом приподнялись на уровень величайшего изумления, стал отвечать тем же, то есть по-испански. Получилась симфония, и вот я уже на 4-м курсе. И ни разу не пожалела о своем выборе. Как вуза, так и страны.
Пожалуй, самое сильное впечатление на меня произвела самоотверженность наших людей, готовность к тихому подвигу. Незадолго до первой поездки в донецкий госпиталь разбомбили прачечную, которая находилась во дворе. И сестра-хозяйка каждый день собирала белье, грязное и окровавленное, увозила и где-то руками стирала его. И это при том, что в Донецке проблемы с водой, она холодная, и ее дают раз в три дня.
Волонтеры, которые приезжают со всей России, выделяя на это свои отпуска и выходные, заслуживают отдельного рассказа. Есть среди них и бывшие военные, после ранения не способные быть на передовой, и женщины, потерявшие своих близких, а теперь ухаживающие за ранеными, и просто неравнодушные люди. Говоря о скромных героях, мне хочется привести в пример старшего лейтенанта с позывным Белый из батальона "Русь", я брала у него интервью в одну из поездок в Донецк. Молодой парень, крепкий, спортивный, работал инструктором по фитнесу. Пошел добровольцем, во время одного из заданий, спасая товарища, подорвался на мине и потерял ногу. В госпитале не стал дожидаться положенного ему протеза, за свои деньги купил его, и опять вернулся в штурмовики. А дома его ждут жена и маленький сын. Я считаю, таким отцом и мужем можно гордиться.
Способность быть благодарным не зависит от возраста и образования. А наши суровые воины так трогательно и душевно говорят спасибо, когда за ними ухаживаешь! А если не могут говорить, то пишут записки корявым и нетвердым почерком: "Спасибо, что вы у нас есть!" Я их все храню, как драгоценности. Однажды уже в курском госпитале готовила раненого к операции, и, чтобы его немного отвлечь, говорила все, что приходило в голову: птички поют, рано встала, не успела позавтракать, и все в таком духе с разными приговорками, типа, "Потерпите, мой хороший", "Еще немножечко, еще чуть-чуть". Операция прошла успешно, и, как только он открыл глаза, придя в себя после наркоза, первое, что спросил: "Лада, вы уже покушали?" В такие моменты я только жалею, что не могу все свое время посвятить этой работе.
Еще одна ситуация запомнилась. Когда я помогала в ожоговом отделении, мне поручили одного раненого отвести в душ. Там нужно было попрыскать на бинты, а затем накрыть их пленкой, чтобы потом безболезненно снять. Так вот во время этой процедуры мой подопечный стал терять сознание, я испугалась, что не удержу его, он высоченный такой, запаниковала. С трудом усадила на стул, прислонила его голову к стене и побежала звать на помощь. Помощь пришла, пациента привела в чувство, а мне досталось за излишнюю эмоциональность. Этот раненый потом очень благодарил меня, а мне хотелось плакать: "Господи, родненькие вы мои! Это самое малое, что я могу для вас сделать. Вы жизнью рискуете, проходя через ад, и еще имеете силы на человеческое спасибо!"
Слезы и эмоции я умею сдерживать, но иногда не получается. Еще раз не сдержалась, когда в курском госпитале бегала между палатами, мыла полы, ухаживала за ранеными, умывала их, кормила, приговаривая "Еще ложечку, а вот и еще одну", "А кто у нас плохо кушает?", а один боец уже зрелый такой, много повидавший, внимательно наблюдал за мной, спрашивал, кто я, откуда. И тут как-то так просто и с чувством говорит: "Теперь я знаю, ради кого мы воюем".
Осознание родины, любовь к ней, проявленные другими, очень отзываются во мне, это не пустой звук. И война многим помогла изменить систему ценностей, понять, что моя страна - это мой дом, а он нуждается в защите. Это особенно видно у дончан, так как их малая родина воюет с 2014 года. Летом брала небольшое интервью у военнослужащего с позывным Хантер, он прежде был в ополчении. На мой вопрос, что его подвигло взять в руки оружие, получила короткий ответ: "Родина в опасности". Недавно этот мужественный человек погиб. Царствие ему небесное.
После вторжения ВСУ в Курскую область я поехала туда, только вернувшись из Донецка, благо до начала учебного года еще оставалось время. В Курске еще царила расслабленность мирного времени, особенно на контрасте с Донбассом. Была ситуация, которая меня немного напрягла. Как-то в конце смены одна из медсестер угостила меня кусочком пиццы. На мой вопрос, откуда это, она ответила, что кто-то неизвестный регулярно заказывает 10 пицц в больницу в качестве подарка. Первая мысль в моей голове была про опасность отравления, ведь так легко можно вывести из строя весь медперсонал. Такая беспечность во время войны может дорого обойтись, лучше все-таки соблюдать меры предосторожности, которым перед поездками на Донбасс учат всех волонтеров.
С Курском у меня связаны и забавные воспоминания. Как-то обрабатывала ранение у одного из военнослужащих. Мелкие царапины мазала зеленкой. А он себя что-то плохо чувствовал в тот день, температура поднялась. И мне хотелось его подбодрить. Я зеленкой стала рисовать какие-то сердечки, цветочки. Эта идея так понравилась всем в отделении, что ко мне стали приходить пациенты и просить им тоже что-то нарисовать. Кто-то просил дать автограф, кто-то написать мою дату рождения и имя, а кто-то просил рисунки. Потом, я думаю, московские врачи удивлялись, когда к ним стали поступать разрисованные пациенты из Курска.
В ту же поездку меня научили делать перевязки. Раненые подходили по очереди. Тут я замечаю, что один из них, Артур, уже третий раз идет на перевязку, жалуясь, что неважно держатся бинты, при этом старательно делая честное лицо. Ну, что делать, раз так. В конце смены подхожу к нему и предупреждаю, что моя работа завершилась, потому отклеивать повязку и снимать бинты не стоит. Сначала он похлопал глазками и пытался сделать вид, что не понимает, о чем это я, а потом рассмеялся и пообещал сегодня оставить повязку в покое. Удивительный парень, на фронте с самого начала СВО, пошел добровольцем, штурмовал Мариуполь. А глаза остались такими светлыми и добрыми после всего, что он видел.
В одну из поездок мы отправились уже целой группой ребят из МГИМО. Часть из них осталась в Луганске развозить гуманитарную помощь, нас с другом отправили в ожоговое отделение, а один товарищ, мы его называем Сократом за любовь к рассуждениям, попал в психиатрическую клинику, там тоже нужна была помощь. Цитаты из нашей с ним переписки привожу без изменений:
"Мои задачи - играть в футбол, читать сказки, проводить зарядки с танцами и отвечать на вопросы в духе "А ты дипломат?", "А ты Путина знаешь?" Но люди тут чудесные, что пациенты, что врачи".
"Сейчас один из пациентов сел рядом со мной, а я читаю, и стал внимательно смотреть на книгу. Я думаю, пускай смотрит. Он показывает на обложку, там портрет Бориса Пастернака, и хочет что-то сказать. Решаю просветить товарища и говорю: "Это русский поэт..." А он: "Да я знаю, это Пастернак, я в его переводе "Фауста" Гёте читал"".
Когда я в первое время после приезда в Россию с восторгом отзывалась о новой своей действительности, а особенно о людях, то слышала много скепсиса, мол, грубый асфальт реальности быстро сотрет розовые мечты и юношеские фантазии. Прошло больше 4 лет, страну свою знаю не по книгам и по-прежнему люблю и горжусь, что ее часть.