На сцене Мариинского театра водят "Хороводы"

Самодуров закружил Мариинский театр в "Хороводах". На сцене Мариинского-2 он поставил одноактный балет на музыку Родиона Щедрина. Казалось бы, в этой конфигурации нет никакой интриги - все ее элементы хорошо известны. Вячеслав Самодуров, лидер "новой волны" российских хореографов, уже ставил на музыку Родиона Щедрина.

Три года назад он оттанцевал "Озорные частушки" - как и "Хороводы", написанные в нестандартном жанре концерта для оркестра. Тот искрометный спектакль был придуман для Театра балета им. Л. Якобсона как презентация молодой, не очень статусной, но рвущейся в бой камерной труппы. В Мариинке Самодуров тоже уже работал - год назад он впервые вернулся в театр, из которого бежал когда-то в большой мир за опытом, новыми эмоциями и непредсказуемостью.

"Танцсцены" на музыку Стравинского были лишены всякой ностальгии и нежных воспоминаний - скорее, они оказались сложной дорогой труппы и постановщика навстречу друг другу, определением общей системы координат и поиском общего языка.

На языке тела одиночество, страх, неуверенность, разочарование не знают границ и не нуждаются в переводчике

"Хороводы" не похожи ни на "Озорные частушки", ни на "Танцсцены". Самодуров, кажется, на этот раз думал не о производственных или коммуникационных проблемах, а сочинял, высвобождая из небытия мир таким, каким он его видит.

И само название "Хороводы", и мелос щедринского концерта сразу же создают атмосферу "русского". Ее подчеркивает и оформление (Самодуров дебютировал в "Хороводах" как сценограф и художник по костюмам). Зеленые стебли пластиковой травы выше человеческого роста обнаруживают свойство то скромно обрамлять сцену, освобождая ее для танца, то внезапно заполнять пространство, выталкивая танцовщиков прямо к рампе; вышки освещения в глубине в соединении с травой ассоциируются и со стадионом, и с площадью в райцентре, на которой собирается народ - в повседневных рубашках-футболках, летящих юбках и штанах - перед кино.

В утренней тьме они появляются по одному, или парой, или маленькой группкой, закрытые, зажатые, "косноязычные" - на минимальной амплитуде движений, неуверенным шагом. Но с постепенной стремительностью музыки из толпы выделяются персонажи.

В программке у них нет имен, в плотном ковре движений не сразу можно разобраться, кому предназначено стать солистом, кому - корифеем, а кому остаться кордебалетом, но кордебалетом персонифицированным, из которого на мгновение может быть выхвачен каждый. Хореограф вторит музыкальному многоголосию пластически. Кажется, это не его воля, а спонтанно огромная сцена соединяет то трио и дуэт, то два параллельных дуэта, то солиста с ансамблем.

Из общего мощно дышащего коллективного тела балета вырываются Александра Хитеева и Максим Изместьев. Пожалуй, несколько их соло, каждое на грани человеческих возможностей, могут войти в избранное лучшей хореографии Самодурова. Он, кажется, заставляет танцовщика одновременно быть в разных концах сцены, буквально пожирая пространство движением, и доводит его до того предела отчаянья и самоотдачи, когда он превращается в Избранника/Избранницу, представляя "Хороводы" современной "Весной священной".

Эту же связь явно слышат дирижер Валерий Гергиев с ведомым им оркестром. Только возможности упасть замертво посреди хоровода хореограф своим персонажам не дарит. Прожив яркую историю на дневном свете, они вместе с другими исчезают в ночной траве.

Хореография "Хороводов" интеллигентно инкрустирована элементами русского танца, уводящего - неожиданная для хореографа Самодурова отсылка - к сложно-простой драматургии Вампилова и прозе "деревенщиков". И все же балет оказывается выше географических ограничений. На языке тела одиночество, страх, неуверенность, надежда на близость, разочарование не знают границ и не нуждаются в переводчике.

Афиша

"Хороводы" Родиона Щедрина в Мариинском-2 покажут 15 марта.