Наиболее уязвимы оказались Япония и Южная Корея, хотя они же и готовились тщательнее других.
Япония получает с Ближнего Востока около 95% нефти, причем примерно 70% ее нефтяного импорта и 6% импорта СПГ шли именно через Ормуз. У Южной Кореи зависимость ниже, но тоже очень велика: около 70% нефти и 20% СПГ она закупает на Ближнем Востоке. Именно поэтому Токио и Сеул реагируют быстрее и жестче других: не военной риторикой, а развертыванием запасов, поиском альтернатив и мерами по сдерживанию внутренних цен.
Япония уже решила задействовать резервы. Токио намерен сначала выпустить на рынок 15 дней частных нефтяных резервов, а затем - примерно месячный объем государственных запасов. Это делается в координации с Международным энергетическим агентством, которое 11 марта согласовало крупнейший в истории коллективный выброс нефти из резервов - 400 млн баррелей.
Для Японии это главный способ выиграть время, пока импортеры ищут новые каналы поставок и перестраивают закупки.
Одновременно японское правительство дало понять, что не спешит втягиваться в военную операцию по сопровождению судов в Ормузе: премьер Санаэ Такаити заявила, что планов по отправке кораблей сейчас нет.
Параллельно Япония пытается компенсировать часть риска за счет газа. Министерство экономики, торговли и промышленности Японии уже обратилось к Австралии с просьбой нарастить экспорт СПГ. Нефть Австралии не способна серьезно подменить ближневосточные объемы, зато по газу она действительно может помочь японской энергетике пережить кризис мягче. Иными словами, японская стратегия сейчас трехслойная: резервы, диверсификация импорта и отказ от лишней эскалации.
Южная Корея действует еще более предметно. По оценке властей, из-за блокады Ормуза под ударом оказалось около 1,7 млн баррелей нефти в сутки, и в ответ Сеул объявил сразу несколько мер. Во-первых, впервые почти за 30 лет вводится потолок внутренних цен на топливо. Во-вторых, страна будет искать дополнительные источники сырья вне маршрутов через Ормуз. В-третьих, правящая Демократическая партия объявила о планах снять ограничения на выработку угольных ТЭС и поднять загрузку атомных электростанций до 80%. Дополнительно обсуждается расширение программы стабилизации рынка на 100 трлн вон, а также подготовка дополнительного бюджета с компенсациями переработчикам, энергетическими ваучерами и поддержкой экспортеров, чьи расходы на логистику уже растут. При этом у страны есть и запас прочности: правительственный стратегический резерв составляет 100 млн баррелей, еще 95 млн баррелей находится у частного сектора; кроме того, Сеул может воспользоваться правом выкупа 20 млн баррелей нефти из совместных запасов с нефтедобывающими странами. В целом Корея даже при полном прекращении поставок имеет запасов на полгода потребления.
Юго-Восточная Азия зависит от Ормуза менее однородно, но там проблема проявляется не только через сырье, но и через нефтепереработку. На фоне перебоев азиатские перерабатывающие заводы столкнулись с трудностями замены ближневосточных грузов, а маржа переработки в Азии подскочила до максимума почти за четыре года.
Для Сингапура это особенно чувствительно: его НПЗ и трейдинговая система встроены в глобальные потоки, и в этом году около 65% нефти для сингапурского НПЗ поступало через Ормуз. Поэтому для Сингапура речь идет не только о цене топлива для внутреннего рынка, но и о риске для его статуса регионального центра переработки и торговли нефтепродуктами. На этом фоне цены на газойль в Сингапуре, по данным западных СМИ, выросли на 57%, а на авиакеросин - на 114% с конца февраля.
Официальный Сингапур пока делает упор не на громкие разовые меры, а на готовность переживать краткосрочные шоки и на долгосрочную диверсификацию. В выступлении премьер-министра Лоуренса Вонга на фоне кризиса подчеркивалось, что государство все больше думает о защищенных и устойчивых цепочках поставок.
Одновременно в стране уже заложены компенсационные механизмы для населения через коммунальные льготы, а в энергетике продолжается курс на расширение набора источников - от солнечной генерации до обсуждения атомной опции. Для Сингапура главный ответ - не столько прямое "раскрытие кранов", сколько подушка ликвидности, коммерческие запасы, гибкость трейдинга и снижение уязвимости экономики к внешним шокам.
Таиланд реагирует спокойнее, но тоже без иллюзий. По словам министра энергетики, у страны есть до 95 дней нефтяного покрытия, и правительство уже подготовило набор резервных шагов на случай затяжного кризиса.
Среди них - возможная приостановка экспорта, ужесточение требований к резервам, меры по нефтепродуктам и продвижение субсидируемого биодизеля. После инцидента с тайским судном в Ормузе Бангкок также показал, что рассматривает кризис не как абстрактную мировую новость, а как прямую угрозу собственной экономике и судоходству. Это важный штрих: даже страны, менее зависимые от ближневосточной нефти, уже действуют так, будто проблема может затянуться.
В целом восточноазиатские государства делают ставку сразу на несколько инструментов. Первый - стратегические и коммерческие запасы. Второй - поиск альтернативных поставщиков, прежде всего в США, Западной Африке, Латинской Америке и частично в Австралии по газу. Третий - снижение внутреннего спроса на нефть за счет увеличения угольной и атомной генерации там, где это возможно. Четвертый - прямое сдерживание цен и помощь переработчикам, транспортникам и экспортерам. Наконец, пятый - отказ от поспешного военного вовлечения: даже такие зависимые страны, как Япония, пока не готовы автоматически посылать корабли в Ормуз.
Для государств региона это не конец поставок и не катастрофа, но дорогой, болезненный и очень нервный режим выживания.