"Нет ни трагедии, ни меланхолии, ни дежурного оптимизма". В РОСИЗО - "Эрик Булатов. Избранные страницы"

В выставочных залах РОСИЗО открылась выставка "Эрик Булатов. Избранные страницы". Она во многом продолжает линии, которые были заданы недавними выставками Эрика Булатова в Мультимедиа Арт Музее Москвы - "Живу дальше. Лаборатория художника" (2024) и "Чудесное путешествие" (2025), что представляла иллюстрации Эрика Булатова и Олега Васильева к детским книгам в 1960-х - начале 1980-х годов. Тот же акцент на внутреннюю лабораторию художника и опору на образ книги.

Собственно, выставка и начинается с книжек. С "Конька-Горбунка" и Сказок братьев Гримм, со "Спящей красавицы" и "Золушки"… Издания 1980-х, некоторые со следами пробы пера их юных читателей, разложены на столе. Эти тонкие раритетные книжки задают интонацию выставки.

Но уточнение "Избранные страницы" отсылает не только к работе Булатова с детской книгой. Оно, с одной стороны, позволяет элегантно подчеркнуть отсутствие претензий на полноту показа творчества художника. С другой - словно предлагает открыть томик избранного, который всегда с тобой, который хочется перечитывать, раскрывать наугад на любой странице, чтобы ахнуть, например, при виде картины Il tempo di Roma.

Раньше казалось, что главное там - это пространство, острым углом дома вламывающееся, входящее в зал выставки, как нос ледокола. И то, как элегантно этот "ледокол" создан. С бортами, обозначенными белоснежными буквами, что уходят в даль улиц. С двумя близко поставленными античными колоннами в центре, что превращают передний план в авансцену. Именно к ней двигаются статисты и солисты, а потом уходят в вечер итальянской столицы. И строгая симметрия, и движение людей казались способом дать шанс нам почувствовать себя беспечными шалопаями, хоть и слегка уставшими от красоты Вечного города, жары и толп туристов, но упрямо впитывающими каждое мгновение этой встречи. И то, что меж колоннами является рыжеволосая красавица в красном то ли плаще, то ли пончо, совершенно естественно вписавшаяся между юношей, который мог бы оказаться среди персонажей Беноццо Гоццоли или Пьеро делла Франческо, и господином в тоге, кажется абсолютно нормальным. В конце концов это Вечный город, а Булатов - из тех художников, которые умеют перекинуть мостик из быстротекущего мгновения к вечности.

Сегодня вдруг понимаешь, что этот угловой дом и колонны, в которые ты упираешься, не столько о театральных эффектах или яркости итальянской сцены, а о времени. И поток прохожих, над которыми резвятся то ли амурчики, то ли путти, вынырнувшие из барочных облаков, спешит на "авансцену" настоящего, чтобы спустя мгновение двинуться дальше, навстречу своему неясному будущему, где во тьме грядущего их встретят (если повезет) античные философы с фресок Рафаэля.

Вообще-то этот образ "реки времен" посреди Вечного города кажется неожиданным для художника, который центральной своей задачей ставил работу с пространством и поверхностью картины. К тому же этот "поток" явно полемичен по отношению к классическим видам Вечного города. Там редкие прохожие любуются величавыми развалинами древности, размышляют о бренности сущего или, напротив, заняты болтовней, обсуждением последних новостей у колодца… На картине Булатова развалин вовсе нет. Как нет, впрочем, и знаковых достопримечательностей Рима. Прохожие заполонили улицы вперемешку с персонажами картин Ренессанса. Античные колонны вполне условны, а пространство улицы образуют слова, похожие на рекламные огни большого города. Опять же - тут нет меланхолии, несмотря на то что прохожие гуляют, кажется, меж веками, пребывая в пространстве не совсем реальном.

Фото: Пресс-служба РОСИЗО, В РОСИЗО

Эта гармоническая ясность, в которой нет места ни трагедии, ни меланхолии, как, впрочем, и дежурному оптимизму, в какой-то момент озадачивает. Но среди распечатанных страниц с цитатами Эрика Булатова из книг "Горизонт", "Эрик Булатов рассказывает", из интервью для проекта "Современники" или "Папок МАНИ" встречаешь страницу с названием "Пространство". Там есть и текст Булатова 1978 года: "Наше движение сквозь мир и есть, в сущности, движение к смерти. (…). Так что пространство, как и поверхность, само по себе есть смерть. Лишь одновременно существуя, хотя и отрицая друг друга везде, пространство и поверхность образуют жизнь, то есть ту форму существования, которая единственно доступна нашему человеческому сознанию".

Картина становится для Булатова формой жизни, которая противостоит смерти

Надо ли говорить, что встреча пространства и поверхности для художника - это картина? Картина становится для Булатова формой жизни, которая противостоит смерти. Отсюда - гармония и свет, строгость и яркость образа "вечного Рима". Как и картина, Вечный город становится синонимом искусства и жизни.

Страницы с размышлениями художника о "Пространстве", "Свете", "Картине", "Зрителе", "Цвете", "Слове", "Поверхности", "О Всеволоде Некрасове" на выставке обозначают маршрут, выстроенный кураторами. Но это, конечно, и буквально "избранные страницы" размышлений художника о своей работе, жизни, картине. Они дают ключ и работам Булатова, и к замыслу каждого зала выставки. Но, может быть, не менее важно, что чтение "избранных страниц", которые можно взять с собой, предполагает встречный жест зрителя. Вы можете пройти мимо, а можете полюбопытствовать. Можете скользнуть взглядом, а можете "подсказку" использовать, рассматривая работы Булатова в зале.

Залы РОСИЗО в Петроверигском, кстати, небольшие. Почти в каждом картина занимает одну стену. Это значит, что в маленьком зале вы оказываетесь буквально на рандеву с картиной. Ее пространство - сильно действующее, формирует мощные силовые поля. Вовлекающее или прорывающее решетку повседневности. "Конечно, я понимаю, что путь к свободе у каждого свой, - писал Булатов. - Я предлагаю путь через искусство, то есть через картину, потому что для меня он единственно возможный". Что он под этим понимал, можно найти в давнем интервью Булатова Борису Гройсу в первом номере журнала "А-Я": "…Для меня моя работа есть решение проблемы жизненной, человеческой, экзистенциальной. Когда она решается в картине, я освобождаюсь". Именно поэтому квадрат рисунка, где красно-белый фон повторяющихся слов "Свобода есть" образует плоскость, а синева в центре с уходящими вглубь буквами "Свобода" - пространство, интересен не только как яркий визуальный образ одноименного стихотворения Всеволода Некрасова, но и как фактическое кредо самого Булатова.

Раздел, посвященный дружбе и диалогу Эрика Булатова и Всеволода Некрасова, - из самых интересных. Здесь найденное слово или фраза, будь то "Вот" или "То-то и оно", входят в стих и картину, превращаясь из "реди-мейда" в чеканное поэтическое и художественное высказывание. И это тоже избранные страницы, к которым хочется возвращаться.