Перуанский фильм "Вездесущие" о постапокалиптическом одиночестве - неожиданное открытие 48-го ММКФ

На 48-м ММКФ в рамках внеконкурсной программы "Точки кипения" показали черно-белый фильм перуанца Фарида Родригеса Риверо "Вездесущие". Картина стала настоящей находкой фестиваля, для зрителей, возможно, и неожиданной. В Латинской Америке же лента обрела популярность несколькими годами ранее, попав на крупнейший региональный рынок аудиовизуального контента Ventana Sur в секцию Blood window, посвященную жанрам хоррора, триллера и фэнтези. О том, почему зомби-апокалипсис - это не обязательно плохо, рассказывает студент Школы критики имени Валентина Курбатова Илья Комисаров.

Из темной уличной перспективы, ровно по центру кадра, вылезает и тащится к зрителю странное существо. Милого несложно узнать по походке - это зомби. Камера статична, даже не подает виду, что хочет "удрать" от нежелательного гостя: знает, что через несколько секунд пуля попадет мертвецу точно в голову. Спасительный выстрел сделает худощавого вида мужчина - Хосе (Хосе Медина). Он, как кажется поначалу, тот самый выживший в зомби-апокалипсисе, скитающийся по городу в поисках ресурсов и связи с другими людьми.

О масштабах эпидемии, случившейся в Лиме, столице Перу, зритель знает немного. На помощь не приходит ни закадровый голос, ни открывающий титр с описанием катастрофы. Зато пространство фильма выстроено с визионерской точностью. Пустынные улицы, по которым долгими-долгими планами бродит камера оператора Пабло Паниагуа, почти полное отсутствие звука, за исключением шумов пленки, ставят зрителя в положение ожидающего. Точка зрения камеры мешает понять, чьими глазами мы смотрим на происходящее.

Такой метод работы с пространством впервые был опробован режиссером Фаридом Родригесом Риверо во время съемок предыдущего полнометражного фильма - с характерным названием "Ожидание". Привычные городские локации в нем обнаруживали относительность безопасности, а у зрителя вызывали ощущение постоянной неуверенности, переходящей в навязчивое состояние. Дословный перевод оригинального названия картины Expectante - "выжидающий момент".

В обоих фильмах режиссер сознательно отказывается от цвета в пользу черно-белой гаммы, что создает необходимый контраст: белый - расширяет и без того пустынные пространства города, черный же ассоциативно связывается со сжатием.

Существование Хосе в "Вездесущих" рутинно, состоит из череды повторений: достать еды, помыться, побродить по городу с ружьем наперевес, покурить и отвлечься - убить несколько зомби, вернуться домой, включить телевизор... А вдруг появится сигнал и скрасит томный вечер какой-нибудь латиноамериканской драмой. Минимальное количество экшен-сцен, за весь фильм не больше двух, соответствует выбранному режиссером размеренному темпоритму.

Кадр с оживленной автомобильной трассой сменяет неспешность предыдущих сцен и предвосхищает появление в городе Матиаса (Марио Бальон) и Андреа (Ямиль Капаро Куба), разъезжающих по заброшенным улочкам на машине. Из автомобильной магнитолы звучит сообщение о том, что в нескольких десятках километров от Лимы действует центр, организованный для принятия оставшихся в живых гражданских. Зрителю еще не раз будет предложено проехать вместе с Матиасом и Андреа по тем же улочкам, по которым когда-то блуждал Хосе, вскрыть те же самые дома в поисках пропитания. Кажется, все подготовлено к их встрече, осталось только совпасть во времени и самое главное - в намерениях.

Именно в этой точке Фарид Родригес Риверо проделывает главный трюк с ожиданиями зрителей и ломает жанровые конвенции постапокалиптики. Подлинной угрозой становятся не зомби (вполне себе безобидные) и не среда, требующая выживания, - реальную опасность представляет сам герой, и пространство подпитывает его решимость. Хосе оберегает освобожденное эпидемией пространство, присваивает его себе.

Монтажным рефреном становится кадр с оживленной автомобильной трассой, а за ним следует короткий флешбэк. В последнем эпизоде режиссер оставит небольшой комментарий о социальном происхождении Хосе. Город, может, и был полон жизни, а вот будничность главного героя мало чем отличалась от той, которую зритель видел большую часть фильма: подъем, работа на стройке, возвращение домой - в квартиру где-то на окраинах Лимы, прием пищи, просмотр телевизора.

Одиночество было и осталось образом жизни. Катастрофа лишь предложила форму желаемой анархии, наделившей Хосе беспрецедентной свободой действия, которой у него не было бы, не случись зомби-апокалипсис.