Как стирается память о подвиге алтайских ликвидаторов Чернобыльской катастрофы

Сорок лет назад, 26 апреля 1986 года, в СССР случилась крупнейшая радиационная катастрофа. Ее назвали "Чернобылем" - по имени украинского городка, рядом с которым находилась АЭС, где взорвался один из четырех энергоблоков. В ликвидации страшных последствий аварии участвовала вся страна, в том числе сибиряки. Первый эшелон с мобилизованными алтайскими ликвидаторами прибыл на место дислокации, в деревню Черемошня, в середине мая. Среди них был 26-летний житель Барнаула Александр Шморин. В Чернобыле лейтенант запаса стал помощником начальника штаба второго батальона Алтайского полка ликвидаторов.

За сорок минувших лет многое забылось, но некоторые моменты чернобыльской эпопеи намертво впечатались в память. Например, первый день знакомства с Припятью - уютным городком, специально построенном для всех, кто был связан с АЭС.

- Гнетущее впечатление, - вспоминает Александр Васильевич. - Припять чем-то похожа на наш Заринск, только с буйной зеленью. Мы шли по пустынным улицам, видели распахнутые двери, балконы, на которых сушилось белье, вялилась рыба. Собака где-то гавкнула, кошка пробежала. На перекрестке брошенный детский велосипед. Дикая тишина, от которой в ушах звенело. Людей эвакуировали в страшной спешке, и они надеялись очень скоро вернуться. Деревни мало чем отличались от наших, сибирских. Разве что бань мало почему-то. Удивлял жесткий перепад температур: днем до плюс 30, а по ночам мы, чтобы не замерзнуть в палатках, укрывались шинелями.

После выполнения поставленных задач подразделения полка и его техника обязательно проходили радиационный контроль, затем - помывка личного состава. Шморину запомнилась самодельная сауна родного полка, оборудованная на базе машины для прожарки обмундирования. Мужики сколотили настил на пол, набросали сосновых веток для запаха - и можно было запросто попарить косточки при слегка открытой дверце. С широкой улыбкой мой собеседник вспомнил Михаила Шубина, на которого интенданты не смогли найти сапоги подходящего размера. Ходил он в галошах, чем сильно нервировал начштаба батальона Виктора Чекотуна, кадрового военного. И как же Чекотун обомлел, когда при вручении благодарственных грамот от командования Киевского военного округа Шубин в своей неуставной обувке выдал образцовый - как учили в армии - строевой шаг.

- За исключением десятка человек из шестисот бойцов наша часть оказалась укомплектована настоящими мужиками, которые не испугались того, что предстояло сделать. Кто-то из них заявлял о несовместимых с работой болезнях, другие напивались так, что их откачивали врачи. В семье не без урода, Бог им судья. Зато нам повезло с кадровыми военными. Они никогда не прятались за наши спины, хотя как никто понимали, с чем мы столкнулись. Серьезная работа началась 22 мая. Второй батальон выдвинулся на дезактивацию Припяти, первый - на обработку техники. А третий, наиболее технически оснащенный, бросили в Чернобыль - разгребать радиоактивные завалы. Было много тяжелой физической работы, - рассказывает Александр Васильевич.

Во время работ на зараженных объектах один из бойцов третьего батальона облучился свыше установленного порога - 25 рентген. Начштаба батальона и непосредственный командир пострадавшего получили серьезные взыскания - вплоть до задержки очередного звания. Контроль за здоровьем был строгим, записи радиационных доз велись каждые сутки. Когда кто-либо подбирался к отметке 20 рентген, его переставали выпускать из расположения части.

"Почему о подвиге ликвидаторов на Алтае вспоминают очень редко, почему до сих в краевом центре им не поставили даже памятника, не говоря уже о мемориале, а ограничились скромным "памятным камнем"? Почему у чернобыльцев в отличие от афганцев нет действенной общественной организации?". Эти вопросы наша газета поднимала в статье "Доза равнодушия" ("РГ-Неделя" 27.10.2016). Увы, их можно повторить сегодня, спустя 10 лет. "Более того - стало хуже", - считает мой собеседник.

Раньше алтайские ликвидаторы отмечали День памяти в центре Барнаула в сквере на улице Молодежная. Собирались у камня с табличкой "Жертвам радиационного воздействия" (заметьте, не катастрофы и даже не аварии - можно подумать, что люди из-за неисправного рентген-аппарата облучились). Перед этим от Никольской церкви устраивали крестный ход - ликвидаторы шли вместе с женами, детьми, внуками и просто неравнодушными людьми. Но несколько лет назад место встречи перенесли к зданию краевого МЧС, построенному в одном из спальных районов.

Лейтенант запаса 26-летний Александр Шморин (справа) был помощником начштаба второго батальона Алтайского полка ликвидаторов. Фото: Предоставлено Александром Шмориным

- С нами даже не посоветовались и многим не сообщили о переносе. Я с уважением отношусь к руководству и сотрудникам МЧС, они всегда приходят, чтобы почтить память. Но той братской атмосферы, что была на "Молодежке", больше нет. Чернобыльцы, многим из которых за 70 лет, сюда просто не в состоянии добраться - приходит совсем немного людей. Во многих городах давно установлены памятники ликвидаторам, но только не у нас. А люди десятилетиями этого ждали. Дело не только в монументе - наше сообщество никак не представлено ни в краевой, ни в городской Общественных палатах. Краевая организация "чернобыльцев" - безынициативна. До сих пор не напечатана давно обещанная Книга памяти, на которую мы собирали деньги, даже в ведомостях расписывались.

Так и стирается память о подвиге 2,3 тысячи алтайских ликвидаторов. Не удивительно, что нынешняя молодежь в массе своей знает про Чернобыльскую трагедию из компьютерных игр и американского сериала 2019 года. К слову, Александр Васильевич его так и не досмотрел. Если уж глядеть что-то о тех событиях, то - документалистику, снятую отечественными, в том числе сибирскими кинематографистами.

- Пользуясь случаем, хочу через вашу газету пожелать здоровья чернобыльцам. А тех, кого уже нет, в нашем кругу ликвидаторов мы помним и чтим, - говорит Шморин.

Кстати

В 2012 году в Новосибирске вышла книга "Черно-белый Чернобыль" режиссера-кинодокументалиста, кавалера Ордена мужества, уроженца Бийска Валерия Новикова.

- Из киноматериалов, снятых за две экспедиции в Чернобыль - в 1986-м и 1988-м годах. - мы смонтировали несколько документальных фильмов. Первый - репортаж с места событий "Чернобыль. Осень 86-го" - нас заставили показать в главном атомном министерстве - Средмаше, где потребовали убрать несколько эпизодов. Скажем, кадры разграбленных мародерами деревень. "Но это же правда, - пытался убеждать я. - Мы не придумали это, а сняли документально!". Из уст чиновника раздалось: "Жареные факты пытаетесь протащить? Не позволим!". В родном кинематографическом министерстве, напротив, не понравилось другое. Скажем, такой эпизод - на последней плите перекрытия Саркофага мелом и краской расписываются монтажники перед тем, как ее унесет ввысь подъемный кран. "Это напоминает роспись на стенах Рейхстага в войну, - раздраженно выговаривала мне одна кинематографическая дама, - слишком много пафоса и героики..." "Но ведь это тоже было, - оправдывался я, - в Чернобыле страх и героизм жили рядом". В порезанном виде фильм вышел на экран. Позднее я восстановил все в прежнем виде - для истории... Чернобыль не отпускает, и потому мы вновь листаем страницы истории", - написал в своей книге Валерий Германович.

Ключевой вопрос

Представьте: вас возвращают в 1986 год, но вы знаете, что ликвидаторов ждет в Чернобыле и после. Поехали бы вновь в том литерном эшелоне?

Александр Шморин: Думаю, поехал бы не только я, но минимум две трети нашего батальона. Ликвидаторы, конечно, не бравые десантники с девизом "Никто, кроме нас". Но мы были офицерами и солдатами запаса, призванными на военные сборы. Если ты мужик - выполняй свой долг. Если бы не поехали, как потом людям в глаза смотреть, в том числе тем, кто отправился бы в Чернобыль вместо нас?